Когда повозка остановилась, над городом уже вовсю светило, купалось в утреннем мареве, солнце. Рэми облизнул внезапно пересохшие губы и тихо сказал Рэну:
– Побудь пока с ним.
– Я побуду, – тихо ответил Рэн, продолжая оплетать Гаарса заклинаниями.
Рэми выпрыгнул из повозки на темный, еще влажный после вчерашних дождей, песок и вместе с молчаливым Бранше прошел через скрипучую, увитую плющом калитку.
– Рэми пришел! – выкрикнул радостно Рис, обнимая Рэми за пояс.
– Как ты вырос, – улыбнулся через силу Рэми. – И букву «р» выговаривать научился.
Он посмотрел вверх, на стоявшую на крыльце Варину, и… объяснять ничего не пришлось. Женщина покачнулась, оперлась спиной о закрытую дверь, и бесшумно зарыдала. Бранше забрал притихшего, почуювшего беду Риса, и Рэми шагнул в залитый солнцем, такой родной двор.
Квохала в кустах смородины, рыла лапой землю курица, пищали рядом с ней желтые комочки, чуть слышно выл в будке молодой, незнакомый пес. Рэми подошел к Варине, прижал ее к себе и тихо прошептал:
– Прости, это я виноват… прости… если сможешь… это из-за меня…
***
Аши смотрел на своего носителя и не понимал. Почему люди переживают из-за чужой смерти? Гаарс умер не так и плохо, за друга. Да за какого друга! И теперь перейдет за грань быстро, хранитель смерти постарается. А дальше возрождение, новая жизнь и новые возможности.
Так зачем переживать? Зачем в безумной скорби раздирать себе душу в клочья? И почему это настроение передается так же Аши, красит все вокруг в тяжелое, темное, беспощадное… и безнадежное…
Больно… Рэми пытался отослать Аши к Миранису, но Аши отказался уходить. Миранис в безопастности, его же телохранитель… теперь слаб как котенок. И дозорные, что от него не отходят ни на шаг, и тенями следующие за ними, верные Рэми наемники… против высшего мага слабы и бесполезны.
У Рэми слишком влиятельные враги. И слишком глубокая рана в груди. Рана, которую Аши не мог залечить, как бы не хотелось…
«Мне очень жаль…», – мягко прошептал он.
– Знаю, – ответил Рэми и слабо улыбнулся, когда Аши укутал его своими крыльями, забрал часть его боли. Как сам Рэми не раз забирал чужую.
Где-то отохвалась на боль заклинателя птица и вновь замолкла: Аши укрепил окружающие Рэми щиты, отрезал от всего мира. Сейчас носителю нужен покой…
5. Рэн. Замок
Элизара трясло. Старший хранитель дара с трудом удерживал над ним щит, чтобы Виссавия вновь не отозвалась на настроение вождя, не выдала его нежеланным гостям, и вождь всеми силами пытался оправиться от потрясения, собрать по осколкам рассыпавшуюся душу.
Рэми… как же он не узнал? Как же он даже не подумал? Как позволил обмануться каким-то пологом чужой богини? Как! Это же его мальчик… тот самый Нериан. Это его сила, бьющаяся в огромных, выразительных глазах. Это же его мягкая и понимающая улыбка, его слова, исцеляющие любую рану… И ошеломляющий дар целительства, несвойственный Кассии. Так почему, богиня! Почему…
Нериан жив, но если бы не его связь с Миранисом… если бы не Аши…
– Мой вождь, – выдохнул Арам, бросаясь перед ним на колени. – Мой вождь, тебе надо поспешить...
– Ты не понимаешь… все это… все это моя вина! Если бы я не начал сходить с ума много лет назад, Нериану не пришлось бы от меня прятаться. Если бы не мое проклятое безумие, богиня никогда не позволила бы ему связать себя с Миранисом… это моя вина! Почему она спасала меня такой ценой, Арам!
– Мой вождь…
– Он лучше меня… чище. Совершеннее… почему он не мог расти тут, под вашим крылом. Почему должен был возненавидеть меня и Виссавию, отказаться от своего наследства! Почему…
– Разве он умеет ненавидеть? И он всегда таким был, мой вождь, – тихо выдохнул Арам. – Ты же сам знаешь. Принадлежал и Кассии, и Виссавии. Может, такой вождь нам сейчас и нужен…
– Может… – улыбнулся Элизар, не понимая, как такой мальчишка может быть мудрее своего вождя. Истинный сын Акима…
– Я знаю, тебе больно, мой вождь. И плохо. Но сейчас не время, мы должны помочь Нериану. Если его брат умрет, он никогда нам не простит.
– Он и без того вряд ли нам простит… мне простит… богиня, я его убил! Собственными руками!