Он развернулся к открывшейся двери, не веря, что кто-то посмел. Хотел вспыхнуть гневом, но, увидев на пороге Рину, с трудом успокоился. Сестра носит ребенка. Ребенка этого оборотня. И сейчас совсем не время…
– Эл, – прошептала она. – Это правда, что наследник…
– Сын Астрид, – спокойно уже ответил Элизар. – Думаю, ты вскоре увидишь нашу старшую сестру. Не волнуйся об этом… сейчас тебе нельзя…
– А ты будешь волноваться, да? – вскинула подбородок сестра. – Как и много лет назад, спрячешь в себе боль? Вновь позволишь себе сойти с ума?
Элизар подошел к сестре, обнял ее и, тихо прошептав ей на ухо:
– Больше этого не будет. Никогда! Я был ребенком и слишком рано обрел власть, но теперь все будет иначе! – вышел из своих покоев.
Пора заняться высокими гостями. Пора вновь завоевывать своего наследника.
***
Рэн покачнулся, впервые усомнившись, что сможет стать старшим хранителем смерти: ритуал выжрал его силу до дна, до постыдной слабости, дрожи в коленях и детской радости, что все закончилось, у него получилось! Впервые он сам очищал от тяжести проступков и вел душу, сложную душу: убийцы и наемника. Такому бы бродить по кромешной тьме веками, прежде чем перейти за грань. А позднее нести ответ перед самим Айдэ, но... Гаарс умер, заслонив собой наследника. И теперь оставить его Рэн не мог.
В последний раз посмотрев на растворяющуюся в темноте фигуру наемника, Рэн перешел через светящуюся ровным светом грань и с трудом вынырнул из транса. Собирались вокруг тучи, накапывал опять мелкий дождик, проникал под тонкий плащ пронзительный ветер.
Они стояли на восьмиугольном обсидиановом возвышении, прямо посреди округлого двора, обнесенного высокой, выкрашенной черным стеной. Траурная песнь жрецов смерти, стоящих в углах восьмиугольника, убаюкивала, стелила по земле тонкий слой синего тумана, в котором растворялись, затухали всполохи черной силы. Силы Рэна.
Холодно, как же холодно! В этой Кассии всегда слишком холодно и сыро!
С трудом удержавшись, чтобы не упасть, Рэн застыл в главах обсидианового ложа, бока которого были густо изрезаны древними рунами. Вплел песнь своей души в песню жрецов, окутал ложе переплетением темных нитей, успокаивая, утешая, прогоняя тень смерти. Песня жрецов медленно затихала, синий огонь на алтаре доел безжизненное тело, всхлипнула горестно стоявшая чуть поодаль полная женщина. Одарил долгим, благодарственным и понимающим взглядом Нериан, и в душу хлынул поток чужой и знакомой до боли силы, чистой и пронзительной, силы наследника.
– Спасибо! – одними губами выдал Рэн, и Нериан слабо улыбнулся и кивнул в ответ. Понял… он всегда и все понимает, всегда и все видит… и от этого понимания становилось как-то не по себе, страшно. А если разочаруется? А если из-за Рэна откажется возвращаться в Виссавию?
Но сейчас Нериан будто забыл о Рэне. Кутающийся в плащ одного из дозорных, прячущий обляпанные кровью виссавийские одежды, наследник смотрел на алтарь, где затухало пламя магии, и опустил затянутую в черную перчатку ладонь на плечо дрожащего мальчика лет девяти. Ребенок всю церемонию не плакал, даже словом не отозвался, смотрел как-то затравленно и глотал редкие, густые слезы. Рядом переминался с ноги на ногу толстоватый, добродушный с виду оборотень, всхлипывали едва слышно женщины: одна полная, но с виду мягкая и воздушная, как привозимые матерью из Ларии сдобные булочки, вторая высохшая и неприятная, как древесная коряга. Булочка все время отирала со щек бегущие слезы, а худая сжимала до скрипа зубы, окидывая то и дело наследника неприязненным взглядом.
Винила за смерть родного человека. Но вслух, о диво, не сказала ни слова, а когда церемония закончилась и алтарь сам собой очистился, подошла к Нериану, молча обняла, поцеловала в щеку, и сошла с помоста.
Выходили из храма они в полном молчании. Опять под этот проклятый моросящий дождь, на покрытый тонким слоем грязи внутренний дворик, где их ожидало тройка поклонившихся наследнику дозорных и простая, без особых знаков, карета, запряженная парой уставших, равнодушных ко всему лошадей. Рэн тоже устал, да и не знал, что говорить, наследник не пытался начать разговор, и лишь возле самой кареты кинул женщинам:
– Я провожу вас.
– Повелитель ожидает вас, – начал дозорный и умолк, повинуясь едва заметному жесту наследника.
– Спасибо тебе, мой мальчик, – прошептала сквозь слезы «булочка». – Ты и так сделал так много… и церемонию оплатил, и жрецов. Теперь тебе пора возвращаться в свой замок.