– Я впустил его, мой архан, – ожидаемо ответил Илераз. – Накажи меня, если хочешь, позднее… но сейчас выслушай. Не думаю, что он хочет тебе навредить. Ты тоже не веришь, не так ли?
– Их помощь может навредить не мне, – ответил Рэми. – Тебе, как ни странно. Твоему брату. Миранису. Кассии. Ты все еще просишь, чтобы я ее принял?
– Это решим позднее, если будет что решать, – холодно ответил Илераз. – Сейчас ты слеп, мой архан. И не думаю, что на этом закончится. Так же не думаю, что Тисмен успеет тебе помочь… и сумеет. Так, может, все же позволишь…
– А что скажешь ты, Арам? – спросил Рэми коленопреклонную фигуру. – Зачем ты здесь? Ты ведь хранитель дара, не целитель, чем ты можешь мне помочь? Или не понимаешь, что я не хочу сейчас разговаривать ни с кем из вас? Что я могу вас ранить мимоходом?
– Рань меня, если тебе станет легче, – спокойно ответил хранитель дара. – Ты можешь делать все, что захочешь, можешь приказать мне умереть, – Рэми вздрогнул... приказать? – Только не говори, что ты мне не доверяешь... прошу. Дай себя осмотреть.
– Зачем?
– Ты ранен, наследник. И я хочу тебе помочь.
– Ты еще глупее, чем я думал, Арам. Я не ранен. И мне не нужна твоя помощь…
– Я знаю, что это не так, мой наследник, – спокойно ответил Арам, не поднимая головы.
– Ты дерзишь мне? – удивился Рэми. Покачнулся и вновь Илераз его поддержал, вновь не позволил удариться о проклятую мебель. – А я думал, что вы, виссавийцы, исключительно послушны… вашему наследнику. Думал, что вы не умеете мне и слова сказать наперекор.
– Тревога сжигает мое сердце, Нериан. Разум мой уже меня не слышит. Я могу думать лишь о тебе, и забота о тебе…
– Обо мне? Или о Виссавии? Кому на самом деле ты служишь, Арам?
– Ты задаешь сложные вопросы.
– Я уже это слышал. А ты опять уходишь от ответа. Как многое ты готов сделать для своей богини?
– Мне никогда не придется выбирать, Нериан…
– … Рэми…
– … Рэми. Ты – любимый сын Виссавии. Служа тебе, я служу ей.
– Даже если я не хочу ей служить?
– Ты плутаешь в темноте, наследник. Я помогу тебе найти дорогу.
– Нужную тебе? И твоей богине? Ты заставишь меня служить ей, любой ценой? Даже убив во мне преданность к Миранису?
– Этого ты боишься? – прошептал Арам, поднимая голову. – Что ты откроешь свои щиты и… станешь слабым. Беззащитным. Рэми… прошу тебя… Не веришь мне?
– А должен? Почему?
– Потому что я люблю тебя, – ответил Арам, и Рэми вздрогнул, вдруг поверив. – Мы все тебя любим... иначе... иначе не смогли бы жить в Виссавии... она поколениями выбирала таких...
– …дураков? – закончил Рэми.
– Пусть так... прикажи...
– Не верю тебе!
– Прикажи умереть, и я умру у твоих ног, мой вождь, – прошептал Арам, и в его голосе послышалась мука. – И когда я исполню твой приказ... ты примешь целителя. Прошу...
– Я. Приказываю. Тебе...
И осекся, когда Илераз положил ему руку на плечо, будто предупреждая. Роковые слова застыли на губах, не успев сорваться, и Рэми вдруг понял, что именно чуть не сказал в пылу спора. Вспомнил, что виссавийцы исполнят любой его приказ, даже такой глупый, и вновь покачнулся. И вновь выстоял на ногах, поддерживаемый молчаливым Илеразом.
– Слушаюсь, мой наследник, – едва слышно прошептал Арам. – Все, что пожелаешь. Все сделаю, только не прогоняй. Умоляю.
Вот же его открытая душа, как на ладони. Не скрытая, как у кассийцев щитами. И видно же, увы: виссавиец искренен, он готов и к смерти, и к горьким словам, и к унижению. Только бы наследник образумился, только бы дал себе помочь, только бы не прогонял… если не его, то хотя бы целителей.
И стало стыдно. За сказанные слова, за недоверие, за боль. А ведь хотелось же довериться, но как? Как бы не любили его виссавийцы, здесь он чужак, пришелец. Он понимал их слишком хорошо, видел их презрение к другим народам, их уверенность, что они имеют право судить… но имеют ли? Отличные целители, чуткие маги, они погрязли в гордыне, в своих дивных идеалах, оттого были столь хрупки и столь… бесполезны. И для богини своей бесполезны. Как цветы, которыми можно было любоваться бесконечно, они все более превращались в паразитов на прекрасном теле Виссавии, выпивая из нее последние соки.
Не умели, не хотели жить иначе. Они давно не видели правды. Не хотели ее видеть, и Рэми не знал, как им помочь. Не хотел. Кадм прав: всем не поможешь… и приходится выбирать. Миранис или Виссавия. Рэми давно выбрал, и ничего этого выбора не изменит. Как бы виссавийцы не старались. Но…
– Поклянись мне... – прошептал Рэми, сдаваясь, – что не попытаешься полезть мне в душу. Поклянись, что излечишь только мое тело. Поклянись, что не убьешь во мне любовь к Миранису. Проклятие, почему же ты молчишь, Арам. Клянись!