Миранис сглотнул, отводя взгляд. Друг? Пусть будет… друг.
***
– Мы нашли его, мой архан, – поклонился Миленар, но даже за плотно поставленными щитами чувствовалось его осуждение.
Лиранс и сам-то не сильно хотел прибегать к помощи виссавийца. Тем более, такого виссавийца: упыря и убийцы. Один из убитых в таверне был сыном его друга, но сейчас места для мести не было… позднее. Когда власть над Кассией будет в его руках. Вот тогда он позволит другу отомстить.
А пока…
Он успел в самое время: Алкадий как раз выходил из таверны. Закричала где-то служанка, обнаружив первое тело, опускались на город сумерки и бил над храмом, прощаясь с днем, колокол. Лиранс преградил упырю дорогу и спросил:
– Поговорим?
– Мне не о чем с тобой разговаривать, – холодно ответил Алкадий.
– Может, и не о чем. Может, есть о чем. Ты ведь меня помнишь, да? Ты не сумел воспользоваться поданной мной информацией сполна: принц жив. Теперь он в безопасности, в Виссавии. Вместе с его телохранителем, которого ты так ненавидишь.
Знать бы еще почему.
– Чего ты хочешь?
– Того же, чего и ты, – ответил Лиранс, вспоминая голову своего старшего брата на мече. Вроде бы и сволочью был этот брат, но не заслужил… а Лиранс тем более не заслужил. Ни прилюдной смерти отца и младшего брата, ни устроенной на него охоты. – Мести.
Хорошее слово. Правильное. Алкадий заинтересовался, окинул Лиранса чуть насмешливым взглядом, вздохнул и сказал:
– Хорошо. Будет тебе… месть. Для начала найди мне место, где можно спрятаться.
– За этим и пришел, – улыбнулся Леранс.
13. Миранис. Полет
– Он все более успокаивается, – докладывал Арам. – Учителя им довольны: он послушен и вежлив. Мой вождь, может…
– Не обольщайся, – тихо ответил Элизар. – Мой племянник не смирился, он просто успокоился на время. Пока Миранис не очнется и пока они вновь не вернутся в Кассию.
– Ты их не задержишь?
– Силой? Целителя судеб? Это нас погубит, Арам.
– Но то, что задумал ты и Миранис может быть опасным… если ребенок умрет…
– Это уже не наша забота, – усмехнулся Элизар, проходя мимо Арама. И вдруг показалось, что вождя уже не столь и беспокоит судьба Виссавии, будто мыслями он частично уже был… за гранью.
***
Лия была даже счастлива. Наконец-то Миранис проснулся, наконец-то брат успокоился, согретый заботой виссавийцев, наконец-то помирился с дядей. Они теперь в Виссавии, в безопасности. Тут так хорошо, и солнышко вон какое, аж слепит, разливает золото по высоким коридорам.
Тихонько напевая себе под нос, Лия вошла в спальню Мираниса и чуть не выронила поднос с едой: муж, полностью одетый, сидел за столом, погруженный в чтение какой-то книги.
– Мир! – протянула она. – Еще утром...
Еще утром муж был бледен и в глазах его клубился туман усталости. А теперь солнце не успело докатиться до зенита, а Миранис выглядел так, будто ничего и не случилось. Будто и не было той проклятой битвы, не валялся он несколько дней в жестокой горячке, и Лия не сидела рядом, с ума сходя от страха и беспомощности.
– Забываешь, дорогая женушка, что мы в клане целителей, и теперь поправляться я буду быстро, как и твой старший брат, – Мир захлопнул книгу, медленно поднялся и посмотрел улыбкой голодного зверя. – Но ты права, мне пора вернуться в кровать. Оставь свой суп, я из без того сыт, и иди ко мне.
– Опять? – пробормотала Лия, чувствуя, как щеки залило жаром.
– Опять? – мурлыкающе переспросил принц. – Это, родная, не опять. Это будет всегда... пока я жив.
– Ну, ну... в старости и у тебя пройдет, – Лия послушно поставила поднос на стол, и Мир тотчас обнял ее за талию, властным жестом притянув к себе.
Горячее дыхание обожгло шею, пальцы мужа мягко провели по вороту платья, принимаясь за многочисленные застежки. И Лия сразу же ослабела в уверенных руках Мира, и поняла: она уже не может, да и не хочет сопротивляться.
– До старости еще дожить надо, – недовольно сказал принц, отпуская Лию: в дверь постучали.
Перехватило дыхание, сразу стало почему-то холодно, и Лия оперлась о край стола, чувствуя… разочарование?
***
Мир вздохнул, с трудом оторвавшись от молодой жены. Боги, им осталось так мало времени, а кто-то все равно осмеливается мешать... Будто не понимают.
Погасив всплеск гнева, он показал Лие на кресло, и притихшая жена послушно села, сложив руки на коленях. Щеки ее горели алым пламенем, в глазах медленно рассеивался туман, и Мир еще раз мысленно проклял стоявшего за дверью, который, решив, что его не слышали, повторил стук.