Мир закрыл глаза. Здесь, на высоте, ветер был гораздо сильнее. Он бил в лицо, он норовил скинуть всадников на шумевший внизу ковер леса. Он перехватывал дыхание и невидимым гребнем гладил волосы. Он дарил восторг и свободу, подобных которым Мир никогда ранее не испытывал.
– Держись! – кричал он Лие.
– Здорово-то как!
«Осторожнее, – прошептал Шелест. – Упасть с моей спины так легко, а удержаться на ней – сложно».
«Ты плохо меня знаешь!»
«Проверим, принц!» – Пегас саданул по воздуху крыльями, ускоряясь.
Бушевало внизу разноцветное море. Заложило ватой уши. Мерзли пальцы, цеплялись в шелковистую гриву, покрываясь инеем. Било тело дрожь то ли от восторга, то ли от холода, а замок Арама сверху казался таким маленьким, воздушным, почти игрушечным.
– Вперед! – прошептал Мир замерзшими губами.
Все его тело звенело от восторга, пела каждая клеточка, светилась от радости. Боги, вот он полет! Вон она – свобода!
Пегас послушно взвился под самые облака, туда, откуда было видно изумрудное море, исходившее злыми волнами, полоска пляжа с мягким, белоснежным песком, испачканным каменистыми пятнами. Видел Мир и замок вождя – более приземистый, чем хоромы Арама, похожий сверху на раскинувшую крылья свободно летящую птицу.
И все это в мягкой дымке лесов: Виссавии не нужны обработанные поля, не нужны пастбища для скота: они жили магией, дышали магией, они работали вне клана для нее, для Виссавии...
«Я счастлив, что ты понял», – сказал Шелест, стрелой падая вниз, к блестевшему зеркалу озера.
Шоколадные копыта коснулись воды, счастливо засмеялась Лия. Крылья пегаса полоснули по поверхности озера, окатив все вокруг разноцветными брызгами, в воздухе показалась радуга.
– Шелест, не заигрывайся! – закричал сверху Рэми. – Моя сестра ждет ребенка, будь внимательней!
«Перестань, Рэми! Шелест, недобрый у вас наследник».
«Переманиваешь моих пегасов?» – отозвался в голове спокойный голос телохранителя.
«Жадничаешь?»
«Идем купаться, принц».
«Идем», – согласился Миранис и пегас, сложив крылья, мягко вошел в воду. Все глубже, глубже, пока принц, не выдержав, не обхватил Лию за талию, и, проклиная Рэми, поплыл вверх, к уже далекому солнечному свету.
Метнулась под их ногами огромная тень. Лия задрожала, прижалась к принцу всем телом, но раньше, чем Миранис успел испугаться всерьез, их поймало в неожиданно нежное кольцо упругое змеиное тело. Разорвалась брызгами озерная гладь. Смеясь, принц крепче обхватил жену за талию и тряхнул головой, сметая с волос капельки воды.
Змеиный хвост подхватил их под колена, образовав удобное кресло. Лия, открыв глаза, счастливо улыбнулась, когда серебристый змей удобной лодкой повез их по нагретым солнцем водам озера. И даже огромная, плоская голоса в неподвижными серебристыми глазами ее, кажется, не пугала.
– Рэми! – позвал Миранис.
– Я здесь, – отозвался телохранитель, восседавший рядом на таком же змее. – Здесь мой принц. Не беспокойся за меня, здесь ничто не причинит мне вреда. Как и тебе…
«Потому что твоя жизнь зависит от моей», – недобро улыбнулся Миранис, и на миг прогулка утратила свое очарование. На короткий, почти незаметный миг: Рэми был прав, у них осталось слишком мало времени, чтобы терять его на пустые переживания.
***
В укутанный в шаль тьмы замок они вернулись лишь поздним вечером: мокрые, уставшие и счастливые. Осторожно опустились пегасы на освещенную фонарями вершину башни, и на этот раз Миранис не позволил подоспевшему Араму подойти к Рэми. Сам помог телохранителю спешиться с пегаса, сам поймал его ладонь, положив себе на плечо.
– Мир… уж не прислуживаешь ли ты мне? – чуть смущенно спросил Рэми, вмиг растеряв гордость наследника.
Миранис лишь усмехнулся. Это для виссавийцев Рэми наследник, с которого пылинки в пору сдувать, а для Мираниса – раненный друг. О котором теперь надо позаботиться.
– Нет, помогаю, – сказал он. – Ты ведь жизнью рисковал для меня.
И не раз. Впрочем, у них это взаимно, рисковать шкурой один для другого. Небо-то какое красивое в этой Виссавии! Здесь даже звезды светят ярче, а созвездия смотрятся слегка иначе, кажутся незнакомыми. Чужими. Как и весь этот покой вокруг, как и желание вслушаться в тишину, в тихий шелест крон на ветру, в едва слышное дыхание Шелеста.
Жаль, что они больше не увидятся. Миранис читал это в глазах пегаса, а еще не жалость, нет, сочувствие и понимание. Протянул ладонь к узкой морде, погладил шелковистый нос, собирая на кончиках пальцев магическую пыль. Надо выпросить у виссавийцев тот эликсир, наверняка он получше шэрса будет.