– Слушай, это ведь ты писал под ником Пушкарь?
– Да, я, – с удивлением ответил Сергей. – А ты, стало быть, тот самый сталинист? Вот те на!
Мы оба были поражены такой удивительной встречей.
– Так вот, я создал этот вирус, который должен был автоматически менять показания жалобщиков и приписывать преступления против государства людям, на которых они жаловались. Я запустил его на сайт правительства. Неожиданно программа заработала. Не знаю, с чем это связано, но только людей по ложным доносам стали сажать, причем так лихо… Кому-то это, видимо, нужно. И это не прикол, что все мы здесь оказались.
– Я это уже понял, – с горечью ответил я. У меня не было в душе ненависти к этому человеку. Он здесь – такая же жертва, как и все мы.
5.
С каждой тонной песка, перевезённой мной на тележке, с каждым мускульным усилием на этой дурацкой стройке я всё больше проникался её величием. «Нет, в этом определённо что-то есть! Вот не будет нас, а Пирамида останется стоять. Изменится государственный строй, а она не шелохнётся».
Очищение от дурных страстей давалось мне нелегко. И всё-таки каждый день давал поводы для маленьких радостей. Закончили укладку фундамента. Ура! Я уже забыл, когда так радовался в последний раз. О той, другой жизни теперь вспоминалось лишь изредка. Она была какой-то серой и далёкой. Только то, что происходило сейчас, казалось осмысленным и правильным. Будущая Пирамида заслонила в моём сознании всё остальное. Я даже был теперь благодарен Сергею за то, что с помощью созданного им компьютерного вируса мы все оказались здесь.
«Нет, нет моих желаний. Ничего нет. Только она. Пирамида! Моя прелесть!».
Я умер от утраты способности к жизни 1 мая. Умирал с верой в то, что Пирамида во славу Великого человека будет достроена, поэтому расставаться с жизнью было легко.
Страх помещика Трофимова.
В П-ской волости Н-ской губернии проживал в своё время знатный помещик Павел Александрович Трофимов. Было у него имение в тысячу душ крепостных. Центром его являлась старая усадьба, построенная ещё в эпоху Екатерины Великой по проекту Растрелли. Если кто читал различную романическую литературу, тот должен знать, как протекала жизнь в таких богатых усадьбах: скука деревенской жизни разбавлялась различными охотничьими забавами; барская праздность и лень маскировалась хозяйственной предприимчивостью, хотя чаще всего речь шла лишь о показном увлечении сельским хозяйством.
Павел Александрович, как и многие помещики в окру́ге, одно время по модному тогда веянию пытался вводить в своём имении английские способы хозяйствования, но быстро охладел к предпринимательству. И им овладела обычная деревенская скука. Надо, однако, отметить, что при всех своих слабостях человек он был замечательный, но очень боязливый. Бывало, заберётся с утра в чулан и боится там, а чего – и сам не знает. Но особенно сильно он боялся Льва Толстого и Фёдора Достоевского, поэтому часто ездил к ним в гости.
Приезжает, значит, как-то раз ко Льву Николаевичу в Ясную Поляну. А знали друг друга они хорошо, поэтому общались между собой просто, запанибрата. Вот Павел Александрович и говорит:
– Ну что, брат Толстой?
А тот в ответ:
– Да как-то так всё.
– А нельзя ли попроще, Лев Николаевич?
– Проще? Проще простого! Надо быть проще! Кажется, дорогой Павел Александрович, Вы сами того не ведая натолкнули меня на очень важную мысль. Ведь я ищу смысл жизни, но никак всё не удавалось мне найти основной её принцип. И вот Вы мне его подсказали. А звучит он так: нужно стремиться жить проще! Опрощение! – вот идеал».
Лев Николаевич был так взволнован этим своим открытием, что даже забыл напоить гостя чаем. Но тот вовсе не обиделся. Постепенно Лев Николаевич пришёл в такой бурный восторг, что начал непроизвольно трясти бородой. Это так испугало Павла Александровича, что он, позабыв об угощениях, просто сбежал из Ясной Поляны. Далее он направился к Фёдору Михайловичу Достоевскому в Старую Руссу.
Здесь тоже приём был очень дружественный и такой же непосредственный. Павел Александрович по своему обыкновению поприветствовал старого друга такими словами:
– Ну, что, брат Достоевский?
А тот отвечал:
– Да как-то так всё.
– Что ж так?
– Да, вот третий месяц работаю над романом. Хочу описать в нём положительно прекрасного человека. Работа идёт трудно. Понимаете, Павел Александрович, мне гораздо проще изобразить характеры порочные, страстные и безудержные, чем чистые и неиспорченные.