3
– Ведите сюда этого смердика, – обречённо вздохнул инквизитор. Видно, я был у него не последним за сегодня.
– Ну что, рассказывай, как ты предавался бесовским развлечениям, – начал с места в карьер блюститель веры.
– Что рассказывать-то? Нечего. С дурными девками не путался, онанизмом не занимался. Так что я чист перед богом.
– А пиво?
– Пиво у нас не запрещено, это только у этих в Евросоюзе с их Кораном и Мухаммадом.
– Так, полегче. Про европейцев мне не рассказывай. А вот то, что ты пиво пил в пост, это что такое, как не грех?
– Грех, но я искуплю. Сколько стоит индульгенция за пиво?
– Индульгенцию захотел? Будет тебе индульгенция. С учётом хорошей характеристики от твоего хозяина сделаем ещё и скидку.
– Справедливо, – ответил я.
– Что?! Что ты сказал?
– Да так, ничего. Сказал: «Верно». То есть по вере.
– Нет, ты до этого по-другому говорил.
– А, да слово такое иностранное. «Справедливо».
– Так. А ещё какие ты слова иностранные знаешь?
– Да никакие не знаю больше. Это только, и всё.
– А слово-то и не иностранное вовсе. Очень даже наше, только забытое крепко. Слово-то еретическое, дружок! А ты не знал? Ну-ну, не тревожься! Я никому не скажу, что ты бросаешься такими словами. Ты только душу мне излей: кто, как и когда внушил тебе это слово.
Будто елей проникал мне в душу этот неприятный голос. Только теперь я заметил, что инквизитор – сущий старик…
4
Глоток свободы и воздуха опьянил меня, когда я покинул застенки инквизиции. На удивление меня легко и быстро отпустили после разговора со стариком, хоть я ничего ему и не рассказал.
Наверняка за мной уже следят. Теперь от этих тварей будет не отвязаться! Как только у них будет достаточно доказательств, чтобы уличить меня в ереси, тут-то меня и возьмут.
Мерзко и противно. Уж лучше б сразу удавили, чем так, когда знаешь, что уже никуда от них уйти и не спастись…
Решил проверить на деле: правда ли за мной хвост? Зашёл вначале в храм, якобы поставить свечку за своё чудесное спасение. В это время здесь обычно мало посетителей. Вот и посмотрим, какой любопытный субъект из богобоязненных прихожан за мной увяжется.
Вышел на улицу, миновал пару кварталов. Ага, вот он, голубчик! Нет сомнений, что это мой опекун. Надо как-то отвязаться от него и перепрятать моё сокровище – книгу.
Пока я брёл в раздумьях, преследуемый агентом полиции, по улице пронёсся правительственный кортеж с мигалками. Парочку нерасторопных смердов, которые не вовремя переходили дорогу, он чуть было не сбил насмерть, но даже не притормозил. За каждый такой рейс в столице княжества погибало до десяти человек. Как говорится: «Князю – князево, а смерду – смердово».
Невольно вспомнился старик-инквизитор и разговор с ним про справедливость.
– Справедливости нет, друг мой! Точнее, она есть, но никогда не остаётся в неизменной форме. С течением времени всё меняется. В наше время справедливость – это иерархия. Каждое вышестоящее сословие имеет больше прав. В какие-то времена возникала мысль, что все должны быть равны, а общество должно быть бессословным. Но потом поняли, что всё это ведёт к анархии, хаосу и неподчинению. Тогда-то нам и помогла Церковь в восстановлении порядка! Незыблемость иерархии есть наивысшая справедливость отныне и навеки. Всё остальное – от лукавого.
Так рассуждал старик-инквизитор. Он прав, и поменять в этом мире что-либо невозможно…
– Берегись! – услышал я за спиной чей-то окрик, но было уже поздно: сановный кортеж не останавливался, когда дорогу переходил какой-нибудь смерд…
5
Тело мужчины валялось около обочины. Тут же собралась группа любопытствующих. Все были взбудоражены происшествием, снимали себя на фоне тела на камеры смартфонов, но никто даже не попытался оказать помощь. Я продрался сквозь толпу, развернул тело лицом вверх, прощупал пульс. Пульса не было.
«А мы ведь, кажется, знакомы, – подумал я. – Это же мой опекун из полиции. Вот тебя угораздило!».
Мысли начали крутиться в голове с бешеной скоростью. «Вот он, мой шанс! Сейчас за мной нет никакого наблюдения. Если уйти в гетто и залечь на дно, то там меня не смогут обнаружить. В гетто даже камер видеонаблюдения нет».
Сказано – сделано. Стараясь избегать мест с большим количеством камер, я пробирался в сторону гетто. Там обретались все отбросы, которые по тем или иным причинам теряли свой гражданский и сословный статус: геи, сектанты разных мастей, беглые работники, скрывающиеся от хозяев. И мне предстояло окунуться в атмосферу этого шабаша.