* * *
– Ну что, малыш, как поживаешь? – Борис протянул руку к Норману, который счастливо подпрыгивал и взвизгивал, приветствуя хозяина.
– Хорошо поживает, – ответил Иван. – Замечательный пёс. Могу его ещё месяц... ну хоть пару недель подержать. Не знаю, вдруг мой подрасти не успеет.
– Месяц, говоришь... Как бы за такой срок он от меня не отвык... Норман! Ты от меня не отвыкнешь за месяц?
Норман лизнул хозяину руку, уверяя тем самым, что нет, ни в коем случае не отвыкнет.
– На месяц можно. Но ни дня больше, – проговорил Борис. – И будет взаимная просьба.
– Излагай любую!
– Одолжи ружьё.
– О как... Не ожидал. Зачем оно тебе? Старое хобби решил вспомнить?
– Одного вредителя надо шугануть.
– А если опять мусора к тебе припрутся?
Иван не случайно сказал «опять». Той кошмарной ночью кто-то проявил бдительность и вызвал стражей порядка на Борисов адрес – типа слышны крики и грохот. Полицейские действительно прибыли, но лишь часа через три, когда Борис уже частично навёл порядок в доме. Лорик, к слову, сбежал за полчаса до приезда патрульных, проявив поразительную интуицию. Полицейские обнаружили пьяного мужика, который смотрел какой-то американский боевик про изгнание бесов, велели сделать потише и убрались.
– Обещаю быть трезвым и громко телевизор не включать, – сказал Борис.
– Ну, смотри... Это ж не косилку дать. И не генератор.
– Я понимаю, – согласился Красовский.
– Ну ладно. Так-то ты мужик серьёзный.
– И по людям я точно стрелять не собираюсь, – заверил соседа Борис.
– Слушай, а где твоя подруга? – вдруг вспомнил Иван совсем некстати.
– Поссорились мы, – глухо произнёс Борис, отведя глаза. – Вроде как уехала она, замуж выходить собралась за кого-то.
– Вот они, эти бабы, – сочувственно поцокал языком Иван, разведённый уже по третьему разу.
Красовскому повезло дважды. Мало того, что полицейские, которые терпеть не могут выезжать на «шум у соседей», отнеслись к сигналу наплевательски, так никто даже не стал разбираться, а не к Борису ли поехала его подружка, не вышедшая на работу без объяснения причин. Сослуживцы и соседи Веры в один голос заявили, что молодая женщина должна была поехать к себе на дачу, и следствие прочно завязло в другом направлении.