И вот тут зазевался уже сам Борис. Вообразив, что обеспечил себе превосходство, Красовский слегка расслабился и не успел даже возмутиться, как его крепко схватили две пары рук. При этом одна из них применила удушающий приём, другая стала пытаться отобрать пистолет.
– Отдай пушку, гад, – шипел Стас.
Борис попытался освободиться, но его держали крепко. Хрипя и задыхаясь, он изловчился и направил ствол пистолета чуть выше своей головы и нажал спуск, надеясь не попасть себе в лоб. Следом за оглушительным хлопком сразу же ощутил, что удушающие объятия расцепились. Он извернулся и отскочил в сторону.
В лоб Красовский попал не себе, а Стасу. Грузный мужчина умер мгновенно – он распластался на кафельном полу, раскинув руки и ноги в позе морской звезды. Таисия смотрела на труп с непередаваемым ужасом.
– Ты что наделал? – тихо спросила она его.
– Что вы наделали? – парировал Борис. – Какого чёрта вы вообще вздумали отбирать у меня пистолет? Я же сказал, я честно пообещал, что ничего плохого вам не будет!
Теперь и Борис начал испытывать чувство, близкое к безнадёге. Может быть, он и натворил немало глупостей, но последний поступок этих двух культистов стал поистине апофеозом идиотизма.
– И что теперь ты будешь делать? – плачущим голосом заговорила женщина, словно не понимая его и не слыша. – Будь я проклята, если стану тебе помогать! И будь я проклята, если не сдам тебя в полицию! Мне уже плевать... Откуда же ты взялся, скотина, сумевший испоганить всё, что только возможно?!
Борис сидел на холодном полу душевой, держа пистолет. Напротив в отчаянии ломала руки Таисия, угрожая Красовскому и понося его на чём свет стоит. Посреди помещения лежал труп Стаса. В дальнем углу валялась дохлая, выпотрошенная ещё вчера свинья. Вторая свинья, пока что живая, дёргалась и повизгивала в другой стороне помещения.
У Бориса, чей разум и так уже начал сдавать под ударами судьбы, перед глазами словно перевернулась картинка в калейдоскопе. Если предыдущий узор был абстрактным и страшноватым, то теперь он вдруг стал упорядоченным, понятным и достаточно явственным для того, чтобы решить, какие именно действия следует предпринимать дальше.
– А ведь Стас был прав, – сказал Борис. – Знаешь, в чём?
И, поскольку Таисия не ответила, он продолжил:
– В том, что вы размениваетесь на мелочи.
С этим словами он встал и выстрелил женщине в правую голень, чуть ниже колена. Та отчаянно взвизгнула, подтянула раненую ногу, закричала:
– Идиот! Кретин! Сука, что ты делаешь?! Больно как, ой, мама!!!
– Теперь ты никуда не убежишь, – произнёс Борис удовлетворённо.
Он вышел в разрисованную клинописью и увешанную ключами моечную, зажёг свечи, потом открыл сумку Стаса. Вынул рулон скотча, вернулся к Таисии, которая жалобно стонала, держась за раненую ногу. Не обращая внимания на её слабое сопротивление, заклеил ей рот, связал руки и ноги. Затем взял нож Стаса, которым тот вчера вспарывал брюхо свинье и планировал повторить такую же операцию в ближайшее время. Сам же острым лезвием разрезал на женщине кофту и блузку, раскинув предварительно полы куртки. Затем вонзил нож ей в нижнюю часть живота и потянул клинок вверх, делая короткие возвратно-поступательные движения. Таисия выла носоглоткой и отчаянно дёргалась и извивалась. В глазах её застыл нечеловеческий ужас. В истекающем кровью разрезе мелькнули розовато-сизые петли стремящегося наружу кишечника. Борис взял крючья, привязанные к тросу блока, и зацепил их за внутренности женщины примерно так же, как вчера это проделывали с потрохами свиньи. Потом начал вращать лебёдку. Корчащееся в муках тело пошло вверх. Утробный вопль Таисии, рвущий ей глотку, не смолкал ни на секунду. На полпути до потолка через разрез в животе выскочил желудок, за ним появилась часть вытянутого в струну пищевода. Висящее почти параллельно полу тело качнулось, свесившись головой вниз. Кровь бодро стекала с него, сливаясь в тёмные лужицы и устремляясь в канализационный сток. Оставив женщину висеть на собственных кишках и содрогаться в неописуемых мучениях, Борис перешёл в моечную, взял телефон Таисии, сам устроился по-японски возле нарисованного на полу тригона. Включил запись с речью призыва Ехидны, стал внимательно его слушать и в нужных местах истово произносить слово «эрхомайе», с замиранием сердца прислушиваясь к происходящему.
Кроме приглушённых воплей и стонов Таисии пока что ничего более не было слышно. Но вот опять потянуло холодком, огни свечей затрепетали, затрещали... Борис ощутил, что помещение заполняет некая сущность, которая проявляет к нему интерес, словно бы трогает его тело и, как ни странно, не снаружи, а будто изнутри. Внезапно у него начал вставать член, притом без всяких таблеток – про виагру Красовский даже и не вспоминал сегодня.