На эту скамью я и посадил своего "гостя". Протянул ему прихваченный из дома охотничий нож и сел рядом. Несколько секунд светловолосый отстранённо рассматривал сверкающее острие. Двигался он всё ещё медленно, боялся лишний раз шевельнуться, но резать себя, думаю, даже при смерти никому другому бы не позволил. Потому я и предоставил ему сделать всё самостоятельно.
Лезвие с характерным скрипом рассекло кожу вдоль вен сначала одной руки, а затем и второй. И даже сухожилия не задел. Профессионал. Сколько конечностей за свою жизнь, наверное, перерезал. Кровь неаппетитными чёрными сгустками бодро закапала на землю – а ведь должна была литься ручьями.
– Рассказывай.
Я издал вопросительный звук, вытирая возвращённый нож об рукав и убирая в ножны. Глаза моего собеседника были закрыты – он сидел, откинувшись на спинку, держа руки так, чтобы кровь стекала по ним на землю, минуя скамью.
– Ты же не случайно в эту харчевню зашёл.
– Ты не нравишься нашему вожаку.
– Чем?
– Своим присутствием.
– И?
– И он сказал убедиться, что ты не представляешь опасности для стаи.
Ну вот, даже почти не соврал. Говорю же, хороший актёр.
– И каков вывод? Представляю?
– Для самого себя разве что.
Мой гость усмехнулся, не открывая глаз. Быстро его любопытство иссякло.
– Не расскажешь, что за тяга к саморазрушению? – поинтересовался я. Честно старался убрать из голоса иронию.
Светловолосый неопределённо скривился.
– После вас.
– А голова уже прояснилась?
– Немного.
– Тогда смотри сам.
Дождавшись, пока он обратит на меня внимание, я задрал рукав куртки выше локтя. Но несколько аккуратных полосок шрамов от зубов его на удивление не впечатлили.
– Ты кого-то кормишь?
– Кормил.
– Дай угадаю, – он снова откинулся на спинку. – Она захотела разнообразия и свободы, и вы расстались.
Я уже и забыл, когда в последний раз мог с кем-то так свободно говорить. Слегка… обескураживающее ощущение. Ни удивления, ни осуждения – будто подобные истории для моего гостя – обыденность.
– Это длилось всего несколько месяцев. За это время я чуть не стал настоящим наркоманом, – я расправил рукав. – А ты даже в лице не поменялся. У вас это в порядке вещей?
– Что именно? Пользоваться кем-то? Или бросать их после? – ироничный тон, с каким были заданы вопросы – совершенно риторические, – говорил больше любых прямых ответов. – Сколько таких, как я, сейчас в городе?
Я пожал плечами. Кажется, живёт где-то в пригороде семейка из двух кровопийц – стая как раз готовит им тёплую встречу с летальным исходом за пять трупов наших братьев и сестёр. Прямых доказательств вины этой парочки нет, но стае немного нужно для вердикта, если речь о родичах. Ещё одного бродягу видели в середине прошлого месяца в центре, но он сумел хорошо спрятаться и не вступал в конфликты с местными, поэтому охоты на него не объявляли.
– Двое. Считая тебя.
– Со вторым ты знаком?
Голос парня стал тише и чище, пропали хрип и тяжесть. Я бросил взгляд на его руки – жидкость красивого рубинового оттенка вытекала из порезов ровными неспешными ручейками. Видимо, в действие вступили те несколько глотков, которые он успел сделать. Но вот затягиваться порезы не спешили…
– Нет.
– Мазохист, расставшийся со своей иглой, – ухмыльнулся он. – И как ты держишься?
– Я не мазохист.
– Мне без разницы.
Он открыл глаза и посмотрел на длинный незаживающий порез на руке. Сжал и разжал кулак, перевёл на меня взгляд.
Я собрался что-то сказать, но не успел. Он опрокинул меня на спинку скамьи. Так быстро, что я не успел даже вздохнуть. Ледяная дрожь пробежала по телу, когда чужие зубы рванули мне глотку. Следом накатила волна болезненного жара. Жар заплясал по венам, выжигая все мысли и чувства – всё на своём пути. Несколько долгих секунд я не помнил – и помнить не хотел, – кто я, где я и что тут делаю.
Но затем… затем в голове неизбежно прояснилось. Боль ушла, жар стал колючим и пульсирующим, на корне языка скопилась горечь, оставшаяся от короткой вспышки паники. А где-то в затылке начало просыпаться ощущение злости. За злостью всегда приходит ярость, а за яростью – зубы и когти. Сидящий глубоко внутри зверь. Жестоко подавляемый, но вечно рвущийся наружу.
Я зарычал и выдернул клинок из ножен. Но в следующий миг почувствовал, как все кости правого запястья превращаются в бесформенную массу. Боль в кисти заставила моё сознание помутнеть. Последовавший за ней новый взрыв боли – в только что раздробленном левом плече – казался уже не таким мощным, как первый.
Лишён обеих рук. Беспомощен. В определённых обстоятельствах это ощущение может показаться довольно… интересным. Но сейчас меня слишком тошнило от боли и животной злости.
Уже находясь на тонкой грани между сознанием и небытием, не ощущая собственного тела и вряд ли сознавая, кто я есть, я услышал далёкий тихий голос:
– Больше мне не попадайся.
О, ну это… уж как повезёт.
– …и где нашли?
– Дома был. Во дворе уйма крови.
– Его?
– А чёрт же знает.
Я открыл глаза и успел заметить, как Вилах досадливо покачал головой:
– Очнулся, Безухий? Как в живых-то остался?
– Чудом, – я с трудом пожал плечами. В лежачем положении воспроизвести подобный жест довольно непросто. А уж со сломанным плечом тем более. Но я, кажется, справился.
– Что произошло?
Сидящая у койки, сложив по-турецки ноги, смуглая сухая женщина с пепельными волосами смотрела на меня хмуро, даже сурово. Молодняк стаи поголовно её боится. Ведьмой называет. Оно и верно, жена Второго должна внушать уважение и страх.
– Не помню…
– Врёт, – меланхолично прокомментировал привалившийся к косяку рыжий пацан.
Вилах, не отводя от меня глаз, сделал ему жест заткнуться:
– Ты опять в свои дурацкие игры играл?
Я посмотрел на него так холодно, как только способен, но ничего не сказал. Не тебе, шелудивый, о моих мотивах рассуждать. Будь ты хоть сто раз Вторым в стае – тебе не довелось получить и сотой доли дыр в шкуре, которые ношу в своей я.
– Однажды случится так, Чук, что тебя не успеют вовремя найти, – продолжая хмуриться, негромко произнесла женщина. – Твоё помешательство может дорого обойтись всем нам.
Я чуть свесился к ней, понижая голос:
– Так не бегайте спасать меня.
Вилах засопел, замерил шагами комнатку импровизированного лазарета и через минуту-другую, вдоволь набегавшись из угла в угол, вновь подошёл ко мне. Остановился у койки, подумал.
– Мне нужно имя.
– Не называл.
– Тогда описание.
– Он уже труп, – я приложил все усилия, чтобы сохранить невозмутимый вид. – С такими ранами, как у него, никто не выживает.
Я врал. Конечно же.
Подпирающий плечом косяк пацан демонстративно усмехнулся, но Вилах бросил на него обжигающий взгляд, и тот предпочёл заткнуться. Ещё несколько долгих секунд Вилах молчал, глядя на меня. Женщина протянула руку и покровительственно погладила меня по волосам.
– Куцый, – пробурчал силовик, свирепо глядя на нас. – Бери близнецов. Возьмите след. Чтобы не позже послезавтрашнего вечера он, его башка или его пепел были у меня в руках.
Рыжий пацан молча скрылся за дверью. Вилах окинул меня последним недовольным взглядом.
– Покорми его, – буркнул он жене. Та кивнула и поднялась на ноги.
Я проводил их взглядом.
Дудки, родичи. Не найдёте вы этого белокожего сукина сына.
Он – моя добыча.