Паника, одним словом.
А так ничего - хороший бог вырос, правильный, разве что лицом не вышел, так с лица воды не пить; и не все нимфы переборчивы.
Некоторым что чудо, что чудовище - все едино.
...Отбросив бурдюк, к этому времени давно опустевший, Гермий резко встал и, шатаясь, побрел по дну оврага. Он помнил, что должен что-то сказать Хирону - только не помнил, что именно, и надеялся выяснить это прямо на месте.
Про Силена он уже забыл.
Старый сатир, болтая в воде копытами, долго глядел ему вслед.
- С огнем играешь, Лукавый! - еле слышно пробормотал Силен. - С тем огнем, что в тебе горит... а он пострашней Диевых молний жжет. Понамешалось в тебе земного, божественного, преисподнего; на Олимпе чужой, в Аиде не свой, на Пелионе - гость, в Фивах - соглядатай! Вот и вспыхивает внутри то одно, то другое!.. А вот детей убивать ты никогда не мог. Зевс мог, Аполлон, Афина, даже кроткая Афродита могла, один ты не научился. Значит, и не научишься никогда. Ну что ж, так Пану и передам - не зря Пан тебя отцом зовет, не зря чуть Дионису глотку не перервал, когда тот про Гермия дурное слово бросил! Правильно, Пан, таких отцов поискать...
Сатир откинулся на спину и закрыл глаза.
12
- Д-да, бог! Ну и что?! Эх, жизнь наша - полная чаша... полная чаша налетай, папаша!..
Хирон, до того спокойно лежавший в своей пещере, приподнялся и с интересом глянул в сторону входа.
Раздался треск кустов, нечленораздельное бормотанье, какие-то странные звуки, похожие на шлепки - и в пещеру ввалился Гермий. Он передвигался на четвереньках, мотая головой, из всклокоченной шевелюры Лукавого сыпались травинки и прелая хвоя, осоловевшие глаза съехались к переносице; драная хламида с капюшоном куда-то пропала, но ее с успехом мог заменить оставшийся на Гермии хитон - некогда щегольской, а теперь такой же драный и грязный, как и утерянная хламида.
Знаменитые сандалии Лукавого летели следом за босым хозяином, возмущенно трепеща крылышками.
Пещера мгновенно наполнилась ароматом винного погреба.
- Д-да, бог! Вот т-такой! Прошу любить и ж-жаловать! Или не любить и не ж-ж-ж... и не ж-ж-ж...
Гермий неожиданно перестал жужжать и икнул.
- Тихо ты! Не видишь - дети спят! Разбудишь, - Хирон попытался было утихомирить Лукавого, но тот пропустил слова кентавра мимо ушей. К счастью, близнецы, свернувшиеся калачиками на травяном ложе в дальнем углу пещеры, и не думали просыпаться от пьяных воплей Гермия.
- Детки! - запричитал Лукавый, целеустремленно переставляя руки и ноги в направлении братьев. - Родные мои! Простите меня, подлеца! Детство у меня... беспризорным рос, в пещере!.. папа на Олимпе, мама на небе, дедушки - один в Тартаре, второй небо держит!.. ни ласки, ни подарков в день рожденья! Воровал я, обманывал... вот и вырос такой б... ик!.. Такой б... ик! Такой б-богом! Простите меня, мальчики! Не хотел, правда, не хотел! И сейчас не хочу-у-у!..
В этот момент целый водопад ледяной родниковой воды обрушился на покаянную голову Лукавого. Это мудрый кентавр, видя, что словами тут не поможешь, опрокинул на Гермия огромную деревянную чашу с водой, до того мирно стоявшую у входа.
Гермий взвыл раненной Химерой, с фырканьем встряхнулся, отчего во все стороны полетели брызги; затем некоторое время постоял на четвереньках - и вдруг потребовал неожиданно бодрым голосом:
- Еще!
Второй чаши у Хирона под рукой не оказалось, зато нашлась здоровенная бадья (вполне достаточная, чтобы кентавр мог в ней искупаться), которую Хирон с некоторым усилием накренил и вылил часть ее содержимого на многострадального Гермия.
Лукавый еще раз встряхнулся, одобрительно хрюкнул и довольно-таки резво подполз к стене, где и принял более подобающее богу положение, усевшись на земляной пол и привалясь спиной к прохладным замшелым камням.
Почти сразу перед его глазами возникла мощная рука Хирона с долбленой миской, до краев наполненной какой-то зеленоватой жижей.
Миска двоилась и оттого казалась вдвойне непривлекательной.
- Опять вино?! - ужаснулся Гермий, с трудом подавляя тошноту. - Вы что тут все, сговорились?!
- Не вино, не бойся! Выпей, легче станет. По себе знаю - Силен у меня частый гость...
Последние слова явно убедили Лукавого. Непослушными пальцами вцепился он в миску, едва не расплескав, поднес к губам и стал торопливо глотать терпкий травяной настой, роняя капли на свой и без того уже безнадежно испорченный хитон. Горечь заполняла рот, в голове по-прежнему шумело, но окружающие предметы приобрели резкость, и даже удалось слегка изменить позу, не треснувшись при этом о стенку затылком.
- Хороший ты лекарь, Хирон, - криво улыбнулся Гермий. - Еще немного и я буду совсем трезв. А зря... зря. Так хорошо быть пьяным, ничего не помнить, ни о чем не знать, ничем не мучиться... Забыться. И забыть.
- Наверное, я плохой бог, - добавил он непонятно к чему, но кентавр лишь согласно кивнул, ложась напротив и разглядывая Лукавого - такого несчастного, в насквозь промокшем хитоне, плотно облепившем тело.
- Да, ты плохой бог. И я плохой бог. Потому что когда в Семье начали всерьез выяснять отношения, я ушел в сторону. Наверное, это был не лучший выход, но для меня он был единственным.
Хирон некоторое время молчал, слегка подергивая хвостом.
- Ты сейчас тоже на распутье, Гермий. Хотя бы потому, что понял, какую опасность представляют эти дети. Для Семьи. Для нас. Для всех. Надежда для тех и для других - это очень, очень опасно.
- Понял, - хрипло выговорил Гермий, не то спрашивая, не то утверждая.
- И ты хотел убить их. Не сейчас - раньше. Я помню, ты уже говорил мне об этом почти три года назад.
- Хотел. Но не их - его. Алкида. А Ификл... мог бы заменить брата. Герой должен быть один. Так лучше и для Семьи, и для людей, и для него самого.
Голос Гермия дрогнул, и сказанное прозвучало неубедительно.
Хирон задумчиво наматывал на палец прядь волос из своей бороды.
- Ты говоришь и не веришь, Гермий. Они действительно опасны. Особенно - Алкид. Тут я с тобой согласен. Убей его, Гермий. Убей мальчика.
- И это говоришь мне ты? - опешил Лукавый.
- Это говорю тебе я. Да, с первого раза у тебя не получилось. И я не дам совершиться этому у себя на Пелионе. Но кто мешает тебе повторить попытку? Ты же бог! Почему бы, к примеру, метательному диску СЛУЧАЙНО не угодить Алкиду в голову? Или почему бы не произойти несчастному случаю, когда братья будут упражняться с оружием? Или кони понесут. Не мне тебя учить, Лукавый. Если хочешь - посоветуйся с Герой.