- Мир, - вяло махнул рукой Алкид.
- Мир, - согласился Ификл.
- Мир - это правильно, - поддержал Хирон. - И сейчас, когда все отсмеялись и помирились - у меня есть к вам, герои, пара вопросов.
- Ну? - одновременно повернулись к кентавру близнецы, разом забыв про усталость.
- Не "ну", а "каких", хотели вы сказать, - как бы невзначай заметил Хирон, чем сильно смутил мальчишек. - Первый вопрос к тебе, Алкид. Извини, что приходится возвращаться к неприятному, но - надо. Ты уже почти взрослый, ты поймешь.
- Я понимаю, - солидно кивнул Алкид, хотя по его виду было ясно, что он ничего не понял. - Надо - значит, надо.
- Так вот, Алкид... ты помнишь хоть что-нибудь из того, что делаешь во время приступов?
Алкид честно попытался что-либо вспомнить, на лбу мальчика проступили упрямые складки, но в конце концов он отрицательно помотал головой.
- Не вспоминается, дядя Хирон. Помню, как с Пустыш... с Гермесом о Миртиле говорили, а потом раз - и мы уже здесь, я лежу, а Ификл с камнем против Гермеса стоит. Все.
- Ну а что ты чувствовал в это время? Не помнишь - ладно, но хоть что-то... может быть, перед тем, как потерять сознание...
Алкид вздрогнул и затравленно огляделся, словно боясь, что Пелион сейчас исчезнет, и он опять останется один на один с безумием.
- Не знаю, - медленно протянул он. - Вроде я куда-то проваливаюсь, глубоко-глубоко, а вокруг темень, ничего не видно, и гудит все... кто-то меня держит, за руки хватает, сам весь скользкий и плесенью пахнет, а я вырываюсь, вырываюсь... и вырываюсь. Потом мне говорят, что я опять дрался или ломал что-то, а я ничегошеньки не помню. Слушай, Пустыш... Гермес ("Да называй меня как хочешь!" - отмахнулся Гермий), раз ты бог - объясни, что это со мной? Или лучше - вылечи меня... пожалуйста. Что тебе стоит?
Столько сдержанной боли прозвучало в этой просьбе, что Лукавый не выдержал и отвернулся, еле слышно помянув Тартар такими словами, которые может произнести только бог и только сгоряча.
- Не трогайте его, - Ификл положил руку на колено брата и неприязненно посмотрел на кентавра. - Видите же, он не помнит ничего... лучше меня спрашивайте. Они - которые скользкие и плесенью пахнут - они тоже меня спрашивают. Только я им не отвечаю, кто я, а они тогда зовут Алкида и хотят, чтобы он был с ними. Чтоб тоже - скользкий... и чтоб помог им откуда-то выбраться. Тогда Алкид кричит и начинает на всех бросаться, а потом ничего не помнит.
Ификл глянул на Хирона сухими горячечными глазами.
- А я держу Алкида, - почти беззвучно прошептал мальчик. - Я его держу, а он вырывается... и те, кто его зовут - тоже вырываются... а я держу. Потому что иначе Алкид будет с ними, а я хочу, чтобы он был со мной.
- А кто эти "они"? - спросил Алкид.
- Они... - Гермий немного помолчал, раздумывая. - Они очень старые, мальчики, очень-очень, и потому... непонятные. Их действительно заперли, но не в этом дело, а в том, что они - не такие, как вы. Они даже не такие, как мы.
- Сейчас уже не такие, - двусмысленно подтвердил Хирон. - Так что, Ификл, держи брата крепче, когда они его зовут. Иначе может случиться беда.
- Знаю, - глухо отозвался Ификл.
- И последний вопрос, - Хирон повел плечами, как сильно усталый человек или очень усталый кентавр, знающий, что отдыхать ему в ближайшее время не придется. - К тебе, Ификл. Что чувствовал ты, когда кидал в Гермия камни? И потом, когда твой брат пришел в себя?
- Я тогда очень злой на Пустышку был, - насупился Ификл. - Друг, называется!.. я ж не знал, что он бог. А хоть бы и знал! Я тогда любого мог убить - бог, не бог... Ты же, Пустышка, не спрашивал, кто мы, когда собирался меня... Алкида... нас... Ну, я уже говорил! А потом я понял, что Алкид очнулся, и так обрадовался, что камень тот запросто поднял! Ну, тут Хирон вмешался... и все.
Гермий и Хирон обменялись взглядами.
Во всяком случае, близнецам показалось, что это был всего лишь короткий, почти незаметный обмен взглядами - потому что Гермий слабо прищелкнул пальцами, еле слышно зашипели невидимые змеи с жезла-кадуцея, и многое, очень многое осталось для близнецов загадкой, пройдя мимо их сознания...
15
- Хирон, я понял! - и теперь не удивляюсь, почему не понимал этого раньше. Мы все были слепы и глухи; не Тартар - любой, в кого ни ткни, виновен в происходящем... и первым из виновных стал мой отец, когда объявил Семье: "Сын Алкмены будет Мусорщиком-Одиночкой, героем, равным богам и не нуждающимся в их помощи; а в конце своей жизни он получит бессмертие и взойдет на Олимп!" Хирон, Зевс сказал, а Семья поверила! Радуясь, ссорясь, обсуждая, строя козни Амфитриону и пытаясь убить Алкмену - мы верили в слова Зевса, и значит, верили в Мусорщика-Одиночку!.. а следом за нами уверовали люди. Ни в одного из богов не верили до его рождения; герою-человеку приходилось сперва доказывать, что он - герой. И то не верили... Полидект издевался над Персеем, уже убившим Медузу; Беллерофонт сокрушил Химеру, разгромил воинственных солимов, устоял против амазонок - но Иобат-ликиец упрямо пытался отправить Беллерофонта в Аид. Здесь же...
- Говори, Гермий.
- Здесь же вся Эллада снизу доверху, от Тартара до Олимпа, знала: рождается великий герой! Всеобщая надежда! И мы получили, что хотели героя, равного богам! Еще бы не равного, если Крон-Павший верит в него, Зевс-Олимпиец верит, Амфитрион верит, я верю... и все мы еще во чреве Алкмены превращали младенца в героя. А герой, Мусорщик, должен уметь одно - убивать. Защищать своих и убивать чужих. Алкид еще маленький, убивать не научился, зато научился драться. Амфитрион учил, Автолик учил, Кастор учил, великовозрастные обормоты в палестре учили; я сам учил - не по правилам... Вот он и дерется. Во время человеческого жертвоприношения Павшие из Тартара прорываются в сознание этого ребенка, и разум Алкида не выдерживает - безумец, он делает то, чем всегда отвечал на обиду. Он дерется, не различая своих и чужих! А когда он вырастет - он, герой-безумец, в этот миг будет убивать всех, кто рядом, будь ты смертный, титан, бог или чудовище. Герой, равный богам, чья душа превращается в рвущийся на свободу Тартар, а разум отказывается ему служить - такого Мусорщика никто не остановит, кроме...
- Говори, Гермий.
- Кроме его брата Ификла. Слишком многим нужен великий герой Алкид, но никому, кроме самого Алкида, не нужен Ификл. Это не два брата, Хирон, не два разных человека - это единое существо! Алкид и Ификл - особенно во время приступов - это чувства и разум, кони и возница, сила и... сила. Не зря мы вечно путаем детей, Хирон! Без Ификла Алкид будет подобен безумной упряжке, взбесившемуся зверю, вулкану, время от времени вспыхивающему и испепеляющему все вокруг. Необузданность Тартара станет хлестать из него, жажда освобождения и мести, буйство прорвавшихся стихий - разум Алкида, подобно языку пламени в ливень, с детства привык гаснуть в подобных случаях! - и лишь Ификл сможет противопоставить силе разрушения силу сдерживания, ненависти Павших - свою ненависть к ним, мучителям брата; только Ификл сможет отделить истинного Алкида от Алкида-безумца, только вдвоем братья уравновесят весы. Только Ификл способен удержать Алкида, не убивая; только Я может обуздать само себя.