- Говори, Гермий. Я слушаю.
- Но равновесие не нужно ни Павшим, ни Семье. Им нужен герой. Значит, никто не должен задумываться о том, что братьев двое; никто не должен сравнивать Алкида с Ификлом. Сын Зевса должен затмить сына Амфитриона короче, герой должен быть один. Пусть Семья забудет про Ификла, а Павшие так и не узнают. Пусть люди называют Ификла просто братом великого героя. Мальчики неотличимы друг от друга - отныне кто бы из них ни победил на состязаниях или в единоборстве, и кто бы потом ни совершил подвиг - он будет называться Алкидом. Ификл же уйдет в тень. Да, реальному Ификлу придется нелегко, но ради Алкида он обязан согласиться. Разуму привычно подавлять чувства... А Ификл - это разум. Они, эти двое, сегодня впервые осознали себя Одним, единым целым; сегодня, Хирон, на Пелионе родился великий герой, который не побоялся поднять руку на бога, которому было все равно, кто перед ним; сегодня родился герой, равный богам.
- Да, Гермий. Ты - повитуха Мусорщика-Одиночки.
- Но дети есть дети, Хирон, а жизнь продолжается! И сегодняшний приступ был у Алкида не последним - так что незачем кричать о том, что мы знаем, на весь белый свет!
- Да, Гермий. Безумие Алкида - дело рук ревнивой Геры; так считают все, и... да будет так! Пусть Павшие пребывают в уверенности, что все вершится согласно их замыслам. Люди говорят, что будущее - у богов на коленях, но я не знаю этих богов. Может быть, ты знаком с ними, Гермий?
- И я не знаю их, Хирон. Мне просто не хочется видеть будущее на коленях.
16
- ...Хорошо, мы поняли, - угрюмо ответили близнецы. - Как мы кого побили - значит, Алкид побил. Как нас кто побил - значит, Ификла побили. Диск дальше кинул - Алкид...
- Мамину вазу разбил - тоже Алкид, - совершенно серьезно добавил один из братьев, и Гермий с Хироном так и не поняли, который. Хирон для себя решил, что это был Алкид, а Гермий - что это Ификл.
- Ой, а дома-то нас, небось ищут! - спохватились вдруг братья. Влетит теперь... обоим. Слушай, Пустышка: кто из нас Алкид - тот, кому больше всыплют, или кому меньше?
- Всыплют поровну, - утешил Гермий, улыбаясь. - Но не сегодня! Об этом я позабочусь! Никто и не заметит, что вас не было... Бог я или не бог?!
- Значит, точно выпорют! - шепнул Алкид брату, но того в данный момент мало занимала божественность Гермия.
- Пустышка, а ты... ну, после всего этого... будешь нас учить драться не по правилам?
Алкид тоже вопросительно уставился на Лукавого - видимо, это существенно волновало обоих близнецов.
- Буду, буду, - заверил братьев Гермий.
- Похоже, и мне придется вас кое-чему поучить, - задумчиво протянул Хирон.
- Чему? - в один голос спросили братья. - У нас копыт нет; мы так, как ты, драться не сможем.
- И не надо. Драться вас и без меня научат. Я буду учить вас думать.
- Не по правилам?
- Не по правилам, - без тени усмешки ответил кентавр.
СТАСИМ ТРЕТИЙ
СТРОФА
Тьма.
Подсвеченный сполохами багровый сумрак.
Вечный, как само время, мерный рокот реки.
Два смутных силуэта, две тени... нет, теням здесь не место - они должны быть ниже, много ниже...
- Ты расскажешь мне о Тартаре и Павших? Да, дядя? Только правду - а не то, что обычно говорят в Семье моему поколению.
- О Тартаре и Павших? - собеседник явно удивлен. - С каких пор, Лукавый, ты стал этим интересоваться?
- Я первым задал вопрос, дядя. Ты не ответил.
- Отвечу. Но с одним условием - взамен ты расскажешь мне о причине твоего интереса к Тартару.
- Хорошо. Итак, Тартар. Семья часто произносит это слово - грозя, клянясь и проклиная - но что это на самом деле?!
- Я буду честен с тобой, Гермий. Я не знаю. И никто из Семьи не знает. Разве что...
- Разве - что?
- Разве что Первенцы. Я имею в виду Сторуких.
- Так почему бы не спросить их?
- Спросить? - странное веселье звучит в голосе Подземного Владыки. Что ж, попробуй. И если они не ответят - не обижайся. Скорее всего, они просто не заметят тебя... даже если ты будешь кричать во весь голос, топать ногами и бросать в них камни. Ты видел когда-нибудь Сторуких?
- Нет.
- Тебе повезло, Гермий. Я видел. И не хотел бы увидеть их снова. Мне не нравится чувствовать себя пылинкой, глядящей на вихрь. Гекатонхейры, Первенцы Земли-Геи и Неба-Урана - это мощь. Первозданная, беспредельная мощь, суть нашего мироздания, соль Земли... Все, что запомнилось от нашей встречи - ощущение гигантской, невыразимой мощи, не нуждающейся ни в чем, даже в проявлении самой себя. Бриарей, Гий и Котт, Сторукие, гекатонхейры, Первенцы - что для них власть, слава, обида, гнев?..
- Что?
- Ничего. Меньше, чем ничего. Ты думаешь, это Уран, а позже - Крон, заточили Сторуких в Тартар? Смешно! Первенцы, три опоры мироздания - везде у себя дома. Даже в Тартаре! Они просто позволили самонадеянному Урану, а потом и Крону, переместить себя так далеко, как те только смогли! Вот это место и назвали Тартаром. Говорят, там нет времени и пространства, воздуха и тверди, воды и пламени, тьмы и света: там нет даже изначального Хаоса Нигде, Ничто и Никогда. Впрочем, это слухи. И сейчас в Тартаре есть нечто. Это Павшие. Я ответил на твой вопрос, Лукавый?
- Отчасти. Скажи-ка, дядя, - ведь недаром ты утверждаешь, что Сторукие неизмеримо сильнее всех, и все наши войны им кажутся муравьиной возней - тогда почему гекатонхейры вмешались в Титаномахию, приняв сторону Семьи?!
- Это уже второй вопрос, Лукавый. Скажи я - Сторукие вмешались из-за Чужаков, которые уже тогда звали себя Павшими - ты ведь не угомонишься, да?