- Чужаки? Я слышал о них от Хирона... Но ты прав, дядя - такой ответ меня не удовлетворит.
- Тогда начнем с самого начала. Нет, не с сотворения мира - тогда меня еще не было - а с явления Павших. Впрочем, тогда меня тоже еще не было...
АНТИСТРОФА
- Мироздание Павших, Гермий, совершенно чуждо нам. Мы даже не знаем, действительно ли оно существует. Единственное доказательство тому - сам приход Павших. Я собирал знания о них по крупицам, искал крохи уцелевших сведений - и то... Их родина - отнюдь не один из тех миров Матери-Геи, что мы создали или переделали для себя: Олимп, мой Аид, твой маленький мирок близ Фиванского Дромоса, Хиронова часть Пелиона... Оно совсем иное, мироздание Павших; иное хотя бы потому, что, если верить Чужакам (а верить им можно лишь с большой оглядкой!) в нем царит Единый Бог! Представляешь, Гермий? - Бог, способный сказать: "Я есмь Все!"
- Нет, дядя. Этого я представить не могу.
- Я тоже. Вот ты, Лукавый - это ведь не просто ты, сидящий передо мной и докучающий мне разными вопросами. Это и состязания атлетов, и торговля, и воровство, и гермы на дорогах; все это - ты. Я же не просто твой дядя - но и весь этот подземный мир, и страх людей перед смертью, и смирение перед ликом неизбежности, и многое другое... Посейдон - это не просто упрямый дурак!.. ну, в общем, ты понимаешь.
- Понимаю, дядя. ЭТО я понимаю.
- Но никто из нас - ни твой отец, ни Крон-Временщик, ни даже Уран-Предок - никто не мог и до сих пор не может сказать о себе: "Я есмь Все! Я - весь мир, все сущее; Все - Я!"
А там, в мироздании Павших, это случилось. Возможно, потому что там никогда не возникало ни гекатонхейров, ни смертных людей - одни титаны; возможно, потому что они не совсем такие, как мы или, к примеру, Гелиос; короче, один из них сумел разрастись до тех пределов, когда он из одного стал Единым. Но как смертный не замечает до поры незримо зародившуюся в нем опухоль (о которой тоже может сказать: "Это моя смерть, но и это Я!"), так и Единый не сразу ощутил, как в одном из включенных Им в Себя миров некто осознал себя личностью и не захотел быть частью целого, начав разрастаться, подобно опухоли, подобно Единому в дни Его молодости...
- И Единый изверг их из Себя - да, дядя? Как лекарь отсекает гнилой палец у больного, чтобы спасти руку и всего человека?
- Примерно, Гермий. Только Он был лекарем Сам Себе, и "отрезал палец", уничтожив полностью миры Павших, входившие в их "Я". Единый превратил их в свет и пламя - и исторг Павших за пределы мироздания, которым Он был. Но изгнанные мятежники вобрали свет и пламя в себя, вобрали "Я" в "Я", и такими пришли на Гею. Недаром одного из них звали Эосфором, что значит "Светоносный"...
- А какие они были внешне?
- Помни, я тогда еще не родился; я увидел Павших лишь в дни Титаномахии. Разные они были, Гермий... разные. Но всех их переполняли свет и пламя, которыми стали их испепеленные твердыни в Страшный День Изгнания. Теперь же... Не знаю, во что они превратились в Тартаре. Павшие начали меняться уже тогда - миры Геи были чужими для них, как и они для Матери-Земли. Даже собственным обликом к тому времени они владели плохо, и менялись, мешая воедино свет и тьму, красоту и ужас...
Чудо становилось чудовищем. Часть доныне живых чудовищ - потомки Павших... впрочем, не задирай нос, Гермий: другая часть - наше потомство.
- Не уходи в сторону, дядя, - жестко бросил Гермий. - Что было дальше?
- Дальше? - Владыка немного помолчал, словно собираясь с мыслями. Ладно, слушай дальше.
Крон-Временщик как раз только что сверг своего отца Урана, оскопив его, и Павшие быстро поняли, на кого надо делать ставку. Они начали давать Крону мудрые советы - вроде тех, что дает Мом-Насмешник.
- Я знаю, дядя, к чему приводит следование советам Мома, правдивого ложью.
- И я знаю. И другие. Но это сейчас. А тогда Крону очень понравилась идея Павших: стать повелителем титанов, детей Геи! Отдадим должное - сами титаны особо не возражали. Как-никак, великий, хоть и младший по возрасту Крон, любимец Геи, победитель Урана...
А мудрость Павших была безгранична, она питала Крона, и то время недаром называли Золотым Веком. День шел за днем, и наконец Павшие явились к Крону со смиренной просьбой:
"Повелитель Крон, ты видишь нашу преданность, но знай - мы чахнем. Пламя, которое в нас, угасает, и нечем нам пополнить уходящие силы. Дай нам что-нибудь - лес, гору, реку - то, что сочтешь возможным, и мы станем говорить о твоем даре: "Он - это Мы!"; и сила вернется к нам!"
Неслыханно это было, и удивительно для всех. Любой титан с рожденья ощущал себя горой, лесом, огнем или рекой - но сказать о чужом, пусть дареном: "Это - Я?!"
И внял Крон просьбам Павших, смеясь.
А следом за ним рассмеялись титаны - даже титаны подаренных земель. Сказали друг другу: негде жить Павшим - пусть живут у нас; пусть говорят: "Это - мое; и это тоже!"
Следом за титанами большими и малыми рассмеялись вольные титановы племена - нимфы, сатиры, лапифы и кентавры; а последними смеялись Павшие, не оставляя Крона-Временщика своими мудрыми советами, к которым тот неизменно прислушивался.
Прислушивался - и не замечал, что все меньше становилось в землях, подаренных Павшим, вольных титановых племен; да и те, что попадаются, странные какие-то - глаза пустые, лица стоячие, как омуты, сами чуть ли не насквозь светятся, и все молчат или с глаз долой уйти спешат.
Дальше - больше. Леса чахнуть начали, воды в реках и ручьях затхлыми стали, скалы выветрились, крошатся щебнем; и все чаще встречаются выжженные дотла участки земли - заговорили новорожденные вулканы.
Вот тогда-то в первый раз зашевелились в безднах Тартара Первенцы, гекатонхейры Бриарей, Гий и Котт. Зашевелились, напомнили о себе... и на время затихли.
- Разве можно - так?! - дрогнул голос Лукавого. - Это же была ИХ земля! Это же были ОНИ САМИ! Нельзя калечить, нельзя убивать себя!
- Для нас - нельзя. А они были Павшими... Чужаками. У себя они поглощали миры, как люди плоды айвы и абрикоса; они переваривали их, как пищу, превращая поглощенное в себя - поглотить и лишь потом сказать: "Это - Я!"; неужели ты не ощущаешь разницы, Лукавый?!
Как раз тогда чужаки поведали Крону о Едином. О своей борьбе с Ним и низвержении из Него. Между Единым и Матерью-Геей существует древний Дромос - вроде тех, которыми пользуемся мы здесь. Только открывается он редко раз в шесть столетий по смертному счету времени. И то на недолгий срок. Вот почему не может Единый проникнуть в мир Геи, как не пролазит рука в кувшин с узким горлышком; вот почему не сказал он еще: "Гея - это тоже Я!"