Автолик грузно заворочался, с шумом втягивая ноздрями воздух видать, трудно дались эти слова Автолику, сыну Гермеса, которого так ни разу и не смогли признать виновным хитроумнейшие судьи Эллады.
- А, может, замять это все - и дело с концом? - неуверенно предложил Кастор. - Пустим слух, что Лин...
- Сам себе шею сломал! - огрызнулся Автолик.
- Нет, ну почему же? Свидетелей убийства нет, слова мальчишек не в счет, родичей у Лина тоже нет, кроме Орфея - так Орфей сейчас не то в Пиерии, не то в Иолке... Пока до него дойдет, пока суд да дело - что скажем, то и запомнят! А мы скажем, что возгордился Лин, сын музы Каллиопы и Ойагра, возомнил о себе невесть что - и вызвал на музыкальное состязание самого Аполлона! Ну, а тот возьми да и убей нечестивца...
- Состязание-то хоть кто выиграл? - безразлично поинтересовался Амфитрион.
- Аполлон, понятное дело... Мусагет.
- А... ну, тогда все в порядке, раз Мусагет, - хмыкнул Автолик. - Вот если б Лин-покойник выиграл, а Аполлон его за это - по шее кифарой!
Кастор обиделся и замолчал.
- Ты не злись, Кастор, - Амфитрион примирительно похлопал лаконца по колену. - Это где-нибудь в Пиерии еще, может быть, поверят, а у нас в Беотии и, тем паче, в Фивах - вряд ли... И потом - каждому рот не заткнешь. Небось, уже не одна Поликторова мамаша вой подняла - весь город кипит...
- Об заклад бьются, - зло вставил Автолик, переворачиваясь на бок. Сволочь болтливая!
- Об заклад?
- Ну, кто из мальчишек Лина убил: Алкид или Ификл?! Оба ж не признаются... вернее, признаются - но оба! Вспомнили фиванцы, Тартар их в душу ("Душу их в Тартар!" - машинально поправил Кастор), что у Алкмены двойня! Одни за Алкида - кому ж, как не будущему герою, чужие шеи сворачивать?! Опять же Гера безумием покарала. А другие за Ификла дескать, в роду у парня все такие, да и не сын он... ну, этого... то есть сын, но не...
- Не сын Зевса, - помог Кастор. - Я вот тоже не сын, в отличие от брата моего, Полидевка. Ты, Амфитрион, не обижайся - мне можно такое говорить. На собственной шкуре знаю.
- Я и не обижаюсь, - слабо улыбнулся Амфитрион. - Ты даже не представляешь, Кастор Диоскур, до чего я не обижаюсь...
Покрывало Нюкты-Ночи слегка полиняло, тысячеглазый Аргус стал все чаще жмуриться, и очертания внутренних построек палестры отчетливей проступили из темноты, неохотно перестающей быть темнотой. Зябкий ветерок лихо пронесся по беговым дорожкам, мимоходом зацепив крылом троих мужчин на трибунах, и умчался, обиженный таким безразличным к себе отношением.
- Кто-то идет, - вдруг сказал Кастор. - Слышите?
Из-за гимнасия показалась чья-то фигура, плохо различимая на таком расстоянии, но Амфитрион еще за миг до ее появления каким-то внутренним чутьем понял - это Алкмена. Сердце споткнулось, как подвернувший ногу атлет, потом захромало дальше, и Амфитрион безучастно смотрел, как жена его огибает гимнасий и сворачивает к западным трибунам.
Еле слышно позванивая ножными браслетами, шла Алкмена мимо трибун, и вернувшийся гуляка-ветер игриво дергал ее за край нарядного полосатого гиматия, схваченного на плечах шестью серебряными булавками.
Все это Амфитрион частью видел, а частью просто знал - потому что именно так одевалась Алкмена по большим праздникам; и шесть серебряных булавок шестью молниями полоснули его по глазам, сухим песком рассыпавшись под веками.
- Вот вы где, - невыразительно произнесла Алкмена, останавливаясь у первого ряда и не поднимая головы; а мужчины сверху глядели на нее, и любые слова застревали у них в горле, вырываясь только хриплым дыханием.
- Вот вы где... а я так и думала. Все спят, и мальчики спят... я к ним зашла, а они покрывала сбросили, раскинулись, мокрые оба, и лица сердитые-сердитые... Вы не поверите - впервые не смогла их различить. Одинаковые оба... я их укрыть еще хотела...
Она была невыразимо хороша в этот миг, когда предрассветный сумрак сглаживал своей щадящей кистью все неумолимые приметы возраста, высвечивая лишь белое пятно лица с бездонными глубинами глаз; и чернокосая Лисса-Безумие кончиками пальцев коснулась Алкмены, отрицательно покачала головой и отступила на шаг от последней женщины Громовержца.
- Внука хочу, - прошептала Алкмена, привставая на цыпочки и вскидывая руки к небу. - Внука... или внучку. Только рано еще... За что караете, боги? Любовь забрали, мужа забрали, сыновей забираете... виновата я, да? Одного должна была родить? Внука хочу... Не героя. Обычного...
Она повернулась и пошла прочь легкой, скользящей походкой, что-то неслышно бормоча и по-девичьи пританцовывая на ходу.
Амфитрион не выдержал - отвернулся.
- Ты бы лучше пошел за ней, - Автолик жарко задышал Амфитриону в ухо и, видя, что тот послушно встает, добавил:
- Неровен час - заблудится, или еще что... И последнее - сперва не хотел тебе говорить, но вижу - придется. Тот бросок, за который я Алкида при всех высмеял...
- Бросок? - недоуменно обернулся Амфитрион, выбираясь в проход. - Ах, да, бросок... Ну и что?
- А то, что меня в свое время этому броску отец научил. Чуть по-другому, правда - так и я тогда постарше твоих мальчишек был, и ростом повыше... а в остальном - знакомая повадка. Ты б поразмыслил об этом, хорошо?