А для Алкида и Ификла все оставалось за спиной: палестра, любопытные глаза фиванцев, мелькнувшее в толпе сморщенное личико сумасшедшей карлицы Галинтиады, спотыкающийся шаг Алкмены, учителя Автолик с Кастором, махнувшие рукой из первого ряда зевак - вокруг лаконца и сына Гермеса образовалась некоторая пустота, и ближайшие к ним горожане робко жались друг к другу - караульщики у ворот, сами ворота, стены города...
Прошлое оставалось за спиной, глядя вслед близнецам.
- Мне кажется, мы уже взрослые, - шепнул Алкид брату, слегка ежась. А тебе?
Ификл только молча кивнул.
Словно чувствуя состояние братьев, Ифит-лучник незаметно придерживал коней, заставляя их идти шагом, не торопиться, не уносить настоящее от прошлого слишком быстро - и колесницы Амфитриона и Телема сперва вырвались вперед, а там и вовсе скрылись за поворотом.
Цокают копыта.
Громыхают на камнях колеса.
Все дальше семивратные Фивы.
Вот и поворот.
Ифит-лучник смотрел вперед, на дорогу, а братья - назад, на оставляемый город, и поэтому видели они разное. Близнецы видели, как с востока из-за Фив выдвигается гроза, беременная ливнем, разворачиваясь в полнеба и словно ожидая мига, когда колесницы скроются за поворотом, и тогда гроза наконец облегченно вздохнет, колебля вершины кипарисов, и рухнет на покинутые Фивы тугими потоками, рыча и скалясь...
А Ифит, сжимая поводья, видел иное. Он видел, что колесница Амфитриона остановилась у обочины дороги, сам Амфитрион соскочил с нее и направился к камню, на котором кто-то сидел.
Ифит невольно на миг зажмурился - ему показалось, что на камне близ дороги сидит покойный Лин-кифаред.
За спиной Ифита вскрикнули обернувшиеся близнецы.
Первое потрясение прошло, и острый взгляд лучника безошибочно определил, что сидящий на камне человек существенно отличается от Лина, хотя и похож, очень похож - но моложе лет на семь-восемь, и овал лица мягче, а бороды он не бреет, лишь коротко подстригая ее на щеках и подбородке; еще человек чуть-чуть сутулился, глядя на Амфитриона снизу вверх, а Лин никогда не сутулился... при жизни.
- Кастор говорил, что ты в Пиерии, - услышал Ифит слова Амфитриона, подъезжая и останавливаясь у колесницы Телема. - Или в Иолке.
- А я не в Пиерии, - еле заметно усмехнулся человек, похожий на Лина. - И не в Иолке. Я - здесь. Но, поверь мне, совершенно случайно.
- Мне... мне очень жаль...
- Не надо. Не надо, Амфитрион. Лучше познакомь меня с детьми. Я так много слышал об Алкиде... о них, что боги не простят мне, если я пренебрегу этой встречей.
Амфитрион, не глядя, махнул рукой, и близнецы спрыгнули на землю, подбежав к отцу.
- Это Алкид и Ификл, - Амфитрион ронял слова скупо, одно за другим, словно камни в воду. - А это... это Орфей, брат Лина.
- Младший, - зачем-то уточнил Орфей, разглядывая близнецов. - Младший брат.
- Я, - Алкид неуютно переступил с ноги на ногу, сжимая и разжимая кулаки, - я... меня очистили!.. Креонт. Поросенком.
Орфей кивнул, не вставая с камня.
- Конечно, - мягко согласился он. - Конечно, ты чист, мальчик. Ведь это ты Алкид, правда? И по твоим глазам видно, что ты готов предложить мне выкуп за смерть моего брата или собственную жизнь вместо выкупа. А твой брат предложит мне свою жизнь вместо твоей... а потом это сделает ваш отец. У вас хорошие глаза, мальчики, в них легко смотреть, как в прозрачную струю горного ручья - но изредка ручей набирается сил и превращается в реку, несущуюся вниз и яростно брызжущую пеной!.. Нет, я не возьму с вас выкупа за Лина: наша с вами встреча - достаточный выкуп. Ведь я узнал сегодня, что не одна Фемида слепа; слепы и другие боги, хотя и мнят себя прозорливыми!..
Недвижно стоял Амфитрион, завороженно молчали близнецы, каменными изваяниями возвышались лошади, запряженные в мраморные колесницы с мраморными возничими, небо медлило обрушиться грозой, забыв дышать и вслушиваясь в речь Орфея, в ее причудливый ритм, в странные созвучия гибкого, чуть глуховатого голоса - Орфей уже давно молчал, а все казалось, что в воздухе звучат невидимые струны, перебираемые невидимыми пальцами... и лежала рядом с камнем зачехленная кифара.
- Орфей! - послышалось со стороны обочины. - Орфе-е-ей!
И все очнулись.
Через луг, поросший дикими тюльпанами, к дороге бежала девушка длинноногая, порывистая, едва ли намного старше близнецов, похожая на спешащую куда-то лимнаду, нимфу лугов.
- Орфей! Я здесь!..
И знамя каштановых волос упруго плеснуло по ветру.
- Это моя жена, - извиняющимся тоном пояснил Орфей, и в серых глазах его замелькали веселые искорки. - Это моя жена, Эвридика. Мы с ней идем в Фивы, к Тиресию. В Пиерии, на нашей свадьбе, прорицатель Эпер заявил, что наш брак будет счастливым, если я разучусь оборачиваться... а объяснить свои слова Эпер отказался. Вот, хочу спросить Тиресия - может, он что скажет...
Спустя некоторое время колесницы продолжили свой путь к Киферону, а гроза над Фивами по-прежнему медлила, словно давая войти в город двум путникам, мужчине и женщине; Орфею, тридцати двух лет от роду, и шестнадцатилетней Эвридике.
Людям свойственно ошибаться, особенно людям, рассказывающим друг другу по вечерам у пылающего очага разные истории... ведь все считали, что Орфей, сын Ойагра и Каллиопы, и Геракл, сын Зевса и Алкмены, впервые встретились в гавани Иолка, где готовился к отплытию двадцатипятивесельный "Арго"...
8
А Киферон встретил гостей птичьим гомоном, шелестом буковых крон, безмятежным покоем летнего леса и обильными возлияниями под жареную на углях баранину.
Вот уже третий день Амфитрион с разомлевшим Телемом порывались сосредоточиться и покинуть стоянку гостеприимных пастухов, но сосредоточиться с утра не получалось, днем было слишком жарко, а к вечеру в ручье уже остывали две-три амфоры (а иногда и четыре-пять амфор) с хмельными дарами Диониса, жалобно блеяли двое-трое (а иногда и четыре-пять) ягнят, влекомые под нож, и двое-трое (а чаще четверо-пятеро) юных пастушек шли к ручью, призывно подмигивая, дабы ниже по течению омыть уставшие за день члены и выяснить, что они, то есть члены, не такие уж уставшие, тем более, что гости приехали прыткие не по возрасту, в чем многие пастушки уже успели убедиться.
На следующее утро сосредоточиться опять не получалось.