Подрастающее поколение в лице Алкида с Ификлом знакомилось тем временем с молодыми пастухами, которые в первый же день вознамерились устроить близнецам "Паново посвящение" - куда входило катание на баране, окунание в ледяной источник, тесное знакомство с пастушьей палкой и множество других, интересных с точки зрения киферонской молодежи вещей.
- Маленьких обижают! - грозно насупились близнецы, не оценившие местного юмора, и посвящение не состоялось. Вернее, состоялось, но не совсем так, как намечалось.
Истошно орал скаковой баран, затертый в самой гуще свалки, источник принимал в свои обжигающие объятия совсем не тех, кого предполагалось вначале, крепкие пастушьи палки ломались о не менее крепкие головы и спины - в результате чего установились мир и взаимопонимание, и молодые люди дружной гурьбой отправились подглядывать за купающимися пастушками.
Те и так не очень-то прятались, но подглядывать было гораздо интереснее.
...Впрочем, всему на свете положен предел - кроме бессмертных богов, да хранят они нас и не оставляют своим благоволеньем! - и настал тот день, когда Амфитрион и Телем с немалым сожалением покинули гостеприимный Киферон и отправились домой, в Фивы.
А Ифит Ойхаллийский мигом вспомнил не только то, что он наследник своего отца (басилей Эврит за последние пять лет четырежды наезжал в Фивы, в палестру, и всякий раз оставался доволен и Ифитом, и успехами близнецов, пряча ревнивый огонек, нет-нет, да и вспыхивавший под густыми бровями), но и то, что он, Ифит-лучник, теперь единственный учитель на целых двоих учеников!
Зря, зря расслабились братья, глотнув хмельной воли! Седые пастухи только диву давались и хмыкали в кудлатые бороды, видя, как по приказу Ифита близнецы вихрем носятся вокруг стад наравне с пастушьими псами, скачут через ручей туда-сюда, взяв по увесистому камню в каждую руку, ясеневым древком от копья друг дружку молотят да кулачным боем с длинноруким Ифитом тешатся!
Ну, лук со стрелами - это вообще дело святое... Шишку на сосне видите? Какую, говорите, шишку? Вон ветка сбоку отвисла, две шишки на конце, а третья чуть левее... не видите? Ноги шире плеч, в коленях согнуть, спина прямая, в руки по камешку - стоять и смотреть, пока не увидите!
Настоящий лучник не смотрит, а видит, не видит, а чует, до мишени сердцем дотрагивается, полет стрелы нутром слышит; сам стреляет, сам летит, воздух собой режет, сам в мишени дрожит и второй стрелой из колчана выходит...
Эй, спины-то не гнуть, лентяи!
Вот тут и дрогнули заросли олеандра на дальнем конце поляны, где Ифит-Ойхаллиец близнецов мучил; хрустнули ветки, брызнув солнечными бликами, и прорвался кустарник хриплым ревом - страшным, голодным, не звериным, не человечьим, а таким, каким, небось, несытый Кербер тишину Аида тревожит.
С полуоборота вогнал Ифит стрелу на звук в переплетение душистых веток, а другая пернатая посланница запоздала, обиженно ткнувшись прорезью в тетиву... был рев - и нет, как не бывало, тишина вокруг, и лишь слабое поскуливание из олеандровых кустов, слабое, еле слышное, но - о боги! вполне членораздельное.
- Ой, мамочки мои!.. ой, дурак... ой, да где ж таких рожают, что шуток не понимают?.. Ой, мамочки мои родные... ухо-то, ухо жалко-то как!.. ой, дурак...
И тут загоготал лес, затрясся, разродился многоголосым ржанием и звонким девичьим смехом, топотом и хрустом, воплями вперемешку с визгом, хлопаньем в ладоши, басистым улюлюканьем - и во все глаза глядел Ифит-лучник на толпу, вывалившую на поляну с разных сторон.
Козлоногие, козлорогие, лохматые, хвостатые, шумные, в обнимку с развеселыми девицами, не прикрытыми ничем, кроме собственных волос да чужих мохнатых лап на талии, дышащие вином, диким чесноком и жаром здоровой глотки... одно слово - сатиры.
Ифиту, как горожанину, редко приходилось пересекаться с вольными титановыми племенами, будь то лапифы-древолюди, кентавры или те же сатиры - и уж в таком неимоверном количестве он их не видел никогда. Правда, вспомнив о своем достоинстве учителя и оглянувшись на близнецов, Ифит был удивлен чуть ли не больше, чем при явлении сатиров с девицами: братья взирали на гостей равнодушно, без особого интереса, аккуратно сложив камни к ногам и негромко переговариваясь между собой.
- Да ну их! - долетел до Ифита обрывок фразы, брошенной Алкидом брату. - Я с ними гулять не пойду! Опять, козлы, перепьются, потом начнут приставать; а не они, так бассариды эти потные... ну их всех! Лучше из лука постреляем...
- Какие бассариды? - оторопело переспросил Ифит. - Кто такие?
- Да девки эти, - объяснил ойхаллийцу Ификл, почесывая только что укушенную мошкой щеку.
- Нимфы, что ли?
- Это не нимфы. Нимфы тихие, все больше песни хором поют, особенно напеи - долинные... или луговые, лимнады. А это - бассариды... ну, которые в свите у Диониса-Вакха!
- Вакханки! - догадался Ифит. - Менады!
- Это мы их так зовем, - вмешался Алкид. - А они себя зовут бассариды, спутницы Бассарея. Это Дионис - Бассарей, потому что он такую одежду носит - бассара... только мы не знаем, что это за одежда, потому что Диониса на Пелионе ни разу не видели! А сатиры там тихие, они Хирона боятся...
И осекся, зажав рот рукой.
Но Ифиту было не до того, чтобы вдумываться в слова братьев поскольку из кустов олеандра бочком выбрался совсем молоденький сатир, сморщенная физиономия которого излучала обиду и уныние. В одной руке сатир держал Ифитову стрелу, другую же прижимал ладонью к уху; из-под ладони капала густая кровь, тяжело шлепаясь на траву и на поросшее шерстью плечо сатира.
Раненый подошел к Ифиту и снизу вверх уставился на рослого лучника, часто моргая влажными глазами навыкате.
- У-у, дылда! - с тоской протянул он. - Кто ж так стреляет?! Стрелять надо, как все - мимо... а то и убить недолго!
- Так чего ж ты ревел? - Ифит ощутил некоторые угрызения совести. - Я думал - зверь...
- Думал он... Тантал тоже думал, да в Аид попал! - раненый, видимо, совсем отчаявшись, махнул на Ифита рукой (той, в которой была зажата стрела) и повернулся к близнецам. - Эй, парни, где вы его откопали, урода этакого?!
- Сам ты урод! - вступились за лучника близнецы. - А это не урод, это наш учитель Ифит. Он, знаешь, как из лука стреляет?!
- Знаю, - скривился сатир. - Вот сейчас придет старшой Силен, спросит: "Куда ты, сатириск Фороней, ухо свое дел?" - что я Силену отвечу?