Всех, кроме Пана.
Тупо моргающий староста и Автомедуза, на время оторвавшаяся от бесчувственного отца, следили, как боги исчезают в мерцающей воронке; оба видели, как сидящий на спине кентавра герой по имени Ификл в последний момент обернулся, скользнув взглядом... Автомедуза надеялась, что по ней, по ее угловатой фигурке, а староста всерьез опасался, что герой хочет получше запомнить его, незадачливого жреца.
Но, как бы то ни было, Дромос принял в себя героя вместе с его пьяницей-братом и гнедым кентавром; и луг опустел.
- О Великий Пан! - заголосил староста, опомнившись и преданно вылупившись на козлоногое и козлорогое божество. - Мор у нас!.. жертву тебе хотели...
- Мор у вас! - угрюмо передразнило божество. - Морды у вас - никакого мора не нужно! Ладно уж, ради овец... овцы-то в чем виноваты?
- И свиньи, - поспешно вставил староста.
- Точно, что свиньи, - непонятно отозвался Пан. - Значит, так: мор уберу, жертву приносите, только не человеческую! Такая жертва мне не угодна. Понял?
- Понял! - радостно закивал староста. - Овцы угодны, свиньи угодны ("Плоды угодны", - добавил Пан), а люди не угодны! Как не понять?! Любимую свинью - на алтарь Великому Пану!..
- Молодец... а про то, что видел сегодня - забудь. Ничего не было. И своим объясни. Знамение было, и все. А станет кто языком болтать - одним мором не отделаетесь! Еще и этого натравлю, который дубиной вас гонял...
- Не надо, милостивый! - запричитал староста, и обильные старческие слезы потекли по его щекам. - Молчать будем, молиться будем, только не надо этого... с дубиной!
- То-то же... так своим и передай. А мор завтра прекратится.
Пан хмыкнул и побрел прочь.
10
- ...Папа, папа! Хвала... ой, хвала кому-нибудь - ты очнулся, папа! Ой, папочка, тут такое было! - боги, герои, кентавры, сатиры, нимфы еще какие-то... сам Аполлон был, и Гермес, и Дионис, и Пан, и... и даже Громовержец с ними!
Громовержца Автомедуза решила помянуть на всякий случай, для солидности.
- Доча... с тобой все в порядке? - пробормотал Алкатой, с недоверием глядя на возбужденную дочь и пытаясь сесть. - Они тебя тоже... по голове?
Сесть получалось плохо.
- Ой, да ты же ничегошеньки не видел! Боги, прямо с Олимпа - и давай меня спасать! А с ними герой, Ификлом зовут! Он тут меня дубиной освобождал - все прямо разбежались!..
При напоминании о дубине Алкатой невольно тронул плешь и скривился. Потом глянул на сияющую дочь - нет, увы, не Андромеда, чтоб ее всем Олимпом спасать! - на пустой жертвенник, на луг, перепаханный вдоль и поперек...
- Ладно, пусть, - протянул он, - мало ли... а как, говоришь, героя звали?
- Ификлом, папа! Он такой герой, такой герой!..
- Ификл? - Алкатой решил оставить богов в покое и зацепиться за более земную тему, тем более, что после полученного удара голова терета соображала не лучшим образом. - Ификл, значит... нет, не слыхал о таком!
- Как это не слыхал?! - Автомедуза чуть не расплакалась от обиды за себя и за своего спасителя. - Почему не слыхал?! Ну, Ификл, герой... у него еще брат есть, Алкид!
- Алкид? - изумился Алкатой. - Алкид из Фив?! Сын Зевса и Алкмены, будущий Истребитель Чудовищ?!
- Да ну его! - девушка презрительно дернула острым плечиком. Истребитель вина, вот он кто, твой Алкид! Ерунду еще всякую порол, пьяница!.. а Ификл - тот действительно...
И глаза девушки мечтательно затуманились.
- А ты не путаешь? - с надеждой осведомился Алкатой, оглядываясь на начавших приходить в себя воинов. - Спас тебя Алкид, будущий герой - уже герой! - а брат его был пьян и порол ерунду. Вспомни!
Взрыв негодования был ему ответом.
- И ничего я не путаю! Ну какой же ты глупый, папа! Ификл меня спас, Ификл, Ификл, а вовсе не Алкид этот противный! Ты вот валялся и ничего не видел, а я...
- И она ничего не видела, - раздался рядом чей-то подозрительно знакомый голос.
Отец и дочь разом обернулись - и обнаружили незаметно подошедшего старосту, правая рука которого была перевязана в меру грязной тряпицей.
- Ах ты, паскуда немытая! - Алкатой аж задохнулся от негодования и зашарил сперва по своему поясу, а потом по траве вокруг.
- Вот он, господин мой, - староста смиренно, с поклоном, протянул терету его меч. - А вот и копья твоих воинов.
Двое смущенных деревенских парней неловко приблизились и положили копья рядом с воинами, после чего поспешили отойти назад.
Алкатой растерянно вертел в руках оружие. Рубить старосту при сложившихся обстоятельствах было как-то неловко.
- Знамение нам было, господин мой, - многозначительно произнес староста. - Что неугодны богам человеческие жертвы. Так что прощенья просим - вразумили нас боги!
- Еще как вразумили, - ехидно хихикнула Автомедуза. - То-то у тебя рука перевязана... а у твоих парней все рожи разбиты!
Алкатою не надо было долго вглядываться, чтобы увидеть правоту дочери.
- Ну и кто ж это вас? - уже более миролюбиво спросил он у старосты и жавшихся за его спиной друг к другу парней.
- Знамение, однако! - туманно сообщил староста.
- А луг кто копытами напрочь перепахал?
- Знамение, - тяжело вздохнул старик. - Все оно, проклятое... в смысле, благословенное!
Запивая жесткую и подгоревшую баранину тепловатым вином, Алкатой решил не касаться больше знамений и богов, тем более, что инцидент был исчерпан. Закупить скот - а именно за этим он и ехал из Мегар, где прожорливая армия каменщиков возводила новые стены - после мора не удалось. Зато у словоохотливого старосты удалось выяснить, что до северных пастбищ мор не дошел, так что...
- Зря ты со мной увязалась, - бросил он дочери. - Ох, зря... вернусь в Мегары - спущу три шкуры с гадателя Эмпедокла! Врал, подлец, что дорога удачной будет - а она вон какая... Хай, мохноногие, трогай!
Неудачная дорога уносила колесницу мегарского терета все дальше от Мегар и все ближе к северным склонам Киферона, где обосновались изгнанные из Фив беспокойные братья-Амфитриады.
11
Взбалмошная и упрямая Автомедуза, дочь мегарца Алкатоя, ворвалась в жизнь близнецов стремительно, но, увы, ненадолго - всего на каких-то четыре года. В конце этого срока она умерла родами, принеся Ификлу сына, а Алкиду - племянника. Мальчика назвали Иолаем и при первой же оказии отправили в Фивы, к бабушке Алкмене.
Так родился Иолай, сын Ификла и Автомедузы, чья дальнейшая судьба сложится, пожалуй, еще извилистей и своеобразней, чем судьбы его отца и дяди, потому что именно Иолай в свое время завещает похоронить себя в могиле покойного деда Амфитриона (чем немало шокирует половину Эллады), именно Иолай будет верным другом и защитником дряхлой Алкмены и многочисленных Гераклидов, а спустя годы и годы от руки великого Гектора падет некто Протесилай, сын Ификла... Протесилай, что значит "Первый из народа", но что также значит "Иолай Первый".