Алкид, нахмурившись, закусил нижнюю губу; Ификл, покрепче ухватив край шкуры, неосознанно повторил то же самое - и низкий, чуть глуховатый голос прозвучал в сознании Лукавого, как если бы его обладатель стоял сейчас рядом, а не находился в Фивах.
"Не всегда, - сказал этот голос, голос Амфитриона. - Далеко не всегда."
Три бога стояли у останков Киферонского Людоеда и смотрели вслед удаляющимся братьям, один из которых тащил свежесодранную львиную шкуру, а второй - дубину и связку коротких дротиков.
- А Хирон говорил, - пробормотал Гермий, - что они в схватке похожи на молодого Арея... то же упоение боем, то же растворение в происходящем. Правда, по словам Хирона, Арей чуть ли не с детства любил всякие блестящие игрушки, а этим оружие только мешает. "Они сами - оружие", - так сказал кентавр.
- Угу, - на этот раз Пан даже не подумал чесаться.
- А может... - безнадежно оборвал вопрос на полуслове Дионис, уставясь в землю и поэтому не видя, как Гермий и Пан улыбаются и подмигивают друг другу.
- Что-то в горле пересохло, - задумчиво заметил Пан и легонько боднул в спину не верящего своему счастью Диониса. - Сообразим, пьяница?
И искрящийся винопад, рухнув прямо из воздуха, омыл то, что еще недавно было Киферонским Людоедом, а теперь стало просто падалью.
2
Все было в меру прекрасно: оглушительно свистели и щелкали птицы в темной зелени листвы, косые лучи солнца леопардовыми пятнами расцвечивали тропинку, по которой шли братья... и над сырой шкурой продолжали виться радостные мухи, а спешившие переселиться из львиного меха блохи уже изрядно искусали Алкида, который мужественно терпел эту месть мертвого льва, и теперь принялись за Ификла, не отличавшегося стойкостью к искусу и яростно чесавшего зудящие места.
- Мы теперь на самом деле герои? - прервал наконец молчание Ификл.
- А как же! - Алкид чуть усмехнулся. - Вдвоем на одного льва правильно Пустышка сказал...
- Зато пастухи будут довольны.
- Угу, - явно подражая Пану, кивнул Алкид, на ходу пристраивая поудобнее тяжелую шкуру. - У нас теперь целых два подвига есть - дочери нашего гостеприимного друга Теспия тоже остались довольны.
Ификл весело хмыкнул.
- Интересно, эти толстоногие кобылы действительно не поняли, что нас было двое?
- По-моему, нет.
- И по-моему, нет. Зато люди болтают, что это как раз мы - вернее, ты, Алкид, не заметил, что спал не с одной, а чуть ли не с пятью десятками...
- Ну да! Это только слепой не заметил бы! И то, если ему руки-ноги связать и уши воском залепить! Помнишь, как они все в мегарон заглядывали, когда Теспий нас угощал?
- Помню, но плохо. Я ж ко входу спиной сидел и лицо старался в тени держать... Кстати, а сколько их на самом деле было? Все говорят, что пятьдесят; только, думаю, вранье это.
- Раз мы еще живы - значит, вранье. Штук двадцать пять - двадцать восемь, не больше. Я сперва считал, а потом сбился.
- Герои...
- Герои... Кто? Мы или они?
- Неважно. Дочки все в отца, а Теспий вон их сколько настрогал - дай Зевс всякому! Теперь врет, что Алкид его дочек скопом за одну ночь ублажил, потому как герой...
- Герой... Кто?
- Да ты же!
- А-а-а... пусть врет. Он соврет, а мы добавим, что не за одну ночь, а за час - кто ему после этого поверит?! Только отец в наши годы уже на двух войнах побывал, прадед Персей на Медузу пошел, Кадм Фивы основал, а мы басилейских дочек ублажаем, да еще льва этого чахоточного пришибли - и все! Так Алкатой, отец твоей Автомедузы, такого в одиночку...
Алкид внезапно осекся и сбавил шаг.
- Извини, Ификл.
- Да ладно... мне уже почти не больно. Она так быстро... ушла. Надо бы в Фивы съездить, на Иолая взглянуть - как он там? Паршивый из меня отец!
- Ну извини!
- Да ладно... воспрянь духом, братец - льва-то мы с тобой все-таки убили! Какой-никакой, а людоед! Говорят, больше дюжины народу слопал. Так что как бы мы ни считали для себя - все равно скажут, что подвиг! Помнишь, что Пустышка говорил?
- Что вдвоем на одного...
- Нет! Что герой должен быть один. Не годится нам с тобой вдвоем на стоянку являться. Сбегаю-ка я вперед и возвещу о твоем великом подвиге - а там и ты подойдешь, со шкурой да с дубиной!
- Давай, - неохотно согласился Алкид. - Только перекусим сначала. А то уж больно жрать хочется, после подвига-то...
Устроившись в душистой тени огромного лавра, братья увлеченно принялись за просяные лепешки с остро пахнущим козьим сыром, запивая пищу кисловатым, сильно разбавленным вином.
На этот раз первым заговорил Алкид.
- Слушай, Ификл... В последний раз, когда мы были у Хирона, а Пустышка куда-то смылся, я спросил у кентавра: что делают боги, когда им приносят человеческие жертвы?
- Помню, - коротко бросил Ификл, не любивший подобные разговоры.
- И Хирон сказал, что боги закрываются в этот миг от Тартара, отгораживаются, отторгают Павших от себя! А мы... то есть я поступаю не как боги, а как самый обыкновенный трус! Я убегаю, прячусь, а ты следишь, чтобы я не натворил чего! Ну раньше - ладно, мы были детьми, но сейчас-то хватит! Надо как боги! Надо бороться! Не пускать этих скользких в себя! Нас с рожденья прочат в герои - отец, Автолик, Ифит, Пустышка, Хирон - так почему мы прячемся?! Герой должен сражаться! Зачем нам искать чудовищ, если они рядом с нами?! Вернее, внутри нас. А мы прямо как дети: маленьких обижают - и в кусты!
- Герой должен сражаться? - эхом повторил Ификл, но чуть-чуть по-другому, чем брат. - Наверное, ты прав.
- Наверное? Я наверняка прав!
- Не знаю. И не узнаю - до ближайшего приступа. Вот тогда и посмотрим. А пока я пошел возвещать о смерти Киферонского Людоеда и о твоем великом подвиге. Привет, братец!
И Ификл легко поднялся на ноги, подхватывая связку дротиков.
- Ну вот, - проворчал Алкид, дожевывая лепешку. - А мне теперь и шкуру, и дубину тащить...
- Такова нелегкая доля героя, - Ификл ехидно ухмыльнулся и скрылся в зарослях тамариска, безошибочно определяя кратчайший путь до пастушьей стоянки.