- Значит, все-таки приступ, - обреченно прошептал Амфитрион, и всю его ложную молодость как ветром сдуло.
Пятьдесят лет, год в год, полголовы в седине.
- А Ификл, Ификл где же был?!
- Вот и я на него набросился: где ты, подлец, был, почему проворонил?! Я на него, а он на меня... - Гермий отчего-то завертел головой, словно разминая затекшую шею, и глаза Лукавого потемнели от воспоминаний. - В общем, уел меня твой Ификл. Никто вроде бы не виноват: и приступ неожиданный, и Ификл по делу вперед побежал, и минийцы, как дождь на голову, и Арей чуть ли не пролетом по своим делам - а уж больно все сложилось не по-доброму. Не верю я таким совпадениям!
- Никто не виноват, - словно и не слыша последних слов Гермия, медленно повторил Амфитрион. - Послы искалечены, война на носу, и никто, кроме Алкида, не виноват...
- Не совсем так, почтенный лавагет, - впервые за весь разговор чуть улыбнулся Лукавый. - Не совсем так. Сосланный из Фив Алкид - то есть не совсем полноправный фиванец - встретил орхоменцев на нейтральной территории, где они, в свою очередь, еще не являлись для него полноправными послами (Амфитрион резко вскинул голову, жадно впитывая слова юноши-бога, как сухая губка - влагу). Шестеро вооруженных минийцев, повстречав одного безоружного Алкида, пренебрегли приличиями и стали оскорблять нашего героя - зарвавшись и в конце концов оскорбив его отца!
- Ну и что? - не понял Амфитрион. - Тоже мне повод для войны: минийцы меня оскорбили!
- При чем тут ты? - очень искренне удивился Гермий. - Я ж тебе говорю: оскорбили Алкидова Отца! Дошло - или повторить?
- А... приступ? - растерялся Амфитрион, никогда раньше не задумывавшийся, за что Лукавый получил свое прозвище.
- Какой приступ? Приступ праведного гнева, охвативший героя, когда тот услышал богохульства в адрес самого Громовержца?!
- Они... они действительно оскорбляли Зевса?
- А какое твое дело? Достаточно того, что так считает сам Зевс.
- Значит, Алкид невиновен?
- Значит, невиновен. И как раз сейчас делегация знатных граждан Фив во главе с самим басилеем Креонтом возвращается от прорицателя Тиресия, который сообщил им все необходимое.
- Это хорошо... Гермий, это очень хорошо! То, что мы будем правы в глазах ахейцев - это просто здорово! Я сегодня же приму полномочия лавагета и...
- Вы собираетесь наступать или обороняться?
- Я не перебивал тебя, Гермий! - жестко отрезал Амфитрион. - Но отвечу: мы вынуждены наступать. Войну с Орхоменом поддержит в основном молодежь, а молодые не умеют защищаться, они перегорят, ожидая за стенами... да и стены наши обветшали. Я сам поведу фиванцев на Орхомен!
- Тогда Алкид и Ификл присоединятся к тебе на Восточном перевале.
- Ладно. Но сперва мне хотелось бы знать - на чьей стороне будете вы, боги? Плох тот лавагет, который не пытается выяснить планы всех участвующих сторон... потому что иначе не определить возможных союзников и противников.
- И ты, смертный, спрашиваешь это у меня?! У меня, одного из двенадцати Олимпийцев?!
- Да, спрашиваю. Я бы спросил у других - но у кого? Не в храм же идти, или к гадателю... Итак?
И Гермий заговорил - медленно, запинаясь, удивляясь самому себе.
...тогда он успел вовремя. От него, легконогого Гермия, узнал грозный Дий-Отец о послах-богохульниках и каре, постигшей минийцев от руки героя. Так что когда явилась встревоженная Семья на Олимп - лишь усмехнулся Громовержец, ибо знал больше других.
Или думал, что знает.
Не посмели боги перечить Крониду - чист перед Семьей оказался его сын от Алкмены. Но когда захотел Зевс возлюбленного сына избавить от тягот и опасностей войны, дабы сберечь для дел грядущих - возроптали боги, даже те, кто всегда был послушен слову Дия.
Не было на Олимпе лишь кровавого Арея, но кому не известно мнение Эниалия по поводу любой войны и участия в ней героев? Не явился и Владыка Гадес (по-земному - Аид), передав через Гермия: "Нет мне дела до войн живых. Тени же мертвых - приму."
И сказала Гера, Супруга Державного: "Начал герой богоравный войну что ж, посмотрим, на что он способен!"
И молвил Сотрясатель Земли Посейдон: "Согласен я с Сестрою. У меня самого сыновей-героев - хоть море пруди. Поучиться хочу я у Зевса, каких надо героев зачинать!"
И поддержали их сребролукий Феб-Аполлон, сестра его Артемида-девственница, и Афина-Тритогенейя, Защитница Городов, и Гестия, и другие.
Когда же спросили Вакха-Диониса о его мнении, и высказал мнение свое кудрявый бог - взашей прогнал его Зевс-Отец, вместе с булькающим мнением его, ибо грозил Семейный совет превратиться в очередную попойку.
"Быть посему, - решил Громовержец. - Примет участие сын мой в войне между Фивами и Орхоменом. Но и Семья пусть стоит в стороне, не участвуя в распре! В деле увидеть героя хотели - смотрите, но горе тому, кто вмешается в схватку! Все свободны."
И поклялись собравшиеся на Олимпе боги черным Стиксом, что будут лишь зрителями в войне смертных.
Все это Лукавый изложил Амфитриону.
- Еще раз спасибо, Гермий, - был ответ. - Это то, что я хотел знать: исход войны зависит только от нас, людей. И все-таки ты прав - слишком много совпадений. Неожиданный приступ у Алкида, отсутствие рядом Ификла, появление минийцев... нет, сперва Ификл, потом минийцы, и только затем приступ... ах, да, еще Арей по Киферону шляется, сатиров пинает! Слушай, Гермий, а там поблизости никого больше не видели?
- Тебе одного Арея мало?
- Ну пусть не из богов - из смертных или еще каких?!
- Да что ты ко мне пристал?! Мало ли кто там был - сатиры, нимфы, пастухи, козлы с козами, старуха эта с внуком, которого Ификл спас, потом я там был с Паном и Дионисом!.. Хватит?!
- Стой! Какая еще старуха?
- Ификл твой по дороге бабку какую-то встретил... только она-то тут при чем?! Бабка себе и бабка...
- Вопросы здесь задаю я! - как на допросе пленника, рявкнул побагровевший Амфитрион.
И осекся.
- Ну, ты понимаешь, - совсем невпопад закончил он извиняющимся тоном.
Но опешивший Гермий, видимо, и впрямь что-то понял - или притворился, что понял - и принялся вслух припоминать уже успевшие улетучиться из головы подробности Ификлова рассказа.