Тогда же — 23 августа — он написал в военное министерство, требуя, «несколько изменить Соглашение, с тем чтобы на данный период считать этих людей не имеющими гражданства. Дело это срочное» *649.
Примененная фельдмаршалом в августе тактика оттягивания оказалась настолько эффективной, что казаки, о которых идет речь, не были выданы советским властям до тех пор, пока Александер оставался на посту главнокомандующего. В мае, как показывает его запрос, он стремился спасти казаков, в том числе множество детей и женщин, а также тысячи старых эмигрантов, для невыдачи которых вовсе не требовалось «несколько изменить [Ялтинское] соглашение». В свете всех этих фактов невозможно представить себе, чтобы он не обратился к тактике затягивания раньше, если бы у него не было на то веских причин. Ведь даже 22 мая его штаб издал приказ, предусматривавший выдачу только тех советских граждан, «которые могут быть переданы Советам без применения силы», и давал четкую ссылку на принятое определение советского гражданства *650. Сочувствуя делу Белой армии, генералы которой были сейчас его пленниками, награжденный в свое время Юденичем орденом Святой Анны 3-ей степени *651, чем он очень гордился, Александер, как свидетельствует его запрос от 17 мая, еще не получил точных инструкций.
Инструкции, предвосхитившие решение Объединенного комитета начальников штабов, он, судя по всему, получил уже после отправки запроса. 20 мая этим делом заинтересовался Уинстон Черчилль, написавший заместителю секретаря Военного кабинета генералу Исмею:
Что известно о численности русских, взятых в плен немцами и освобожденных нами? Можете ли вы отделить тех, кто просто работал на немцев, от тех, кто действительно воевал против нас? Могу ли я получить дальнейшие отчеты о 45 тысячах казаков, о которых говорит генерал Эйзенхауэр в своем донесении?. Как они оказались в нынешнем своем положении? Воевали ли они против нас? *652.
Очевидно, что-то беспокоило премьер-министра, и его интересовал вопрос о степени вины тех русских, которые обвинялись в сотрудничестве с немцами. Через 10 недель, на конференции в Потсдаме, он еще более четко изложил свои сомнения.
На подготовку информации, запрошенной Черчиллем, потребовалось какое-то время, и ответ Исмея был получен только 5 июня — к этому моменту судьба большей части казаков уже решилась. Так что информация устарела. К тому же, намеренно или случайно, она была очень неточной. О казаках было сказано, что это «примитивные племена» с Кавказа, входящие в 15-й Кавалерийский корпус, отличившийся чудовищными жестокостями в Югославии. На самом деле, больше половины казаков были с До-мановым в Италии, так же, как и все кавказцы. Обвинения же в «грабежах и убийствах» были совершенно бездоказательны *653. Однако все это тогда уже не имело значения: ответ пришел слишком поздно, и никакое решение Черчилля уже не в силах было изменить положение дел.
А решение Черчилль принял. 26 мая Джеффри МакДермот из МИДа писал полковнику К.Р. Прайсу, помощнику секретаря по военным делам в канцелярии Кабинета военного времени:
Начальники штабов предложили МИДу в сотрудничестве с военным министерством изучить это дело как неотложное и посоветовать, какой ответ послать фельдмаршалу Александеру… Наша точка зрения относительно трех категорий, присутствие которых в южной Австрии беспокоит фельдмаршала, такова: А). Казаки. Мы согласны с миссией Объединенного комитета, что казаки включены в Ялтинское соглашение о репатриации советских граждан, и соответственно считаем важным, чтобы те из них, кто является советскими гражданами, были переданы советским властям, как того требует наша генеральная линия. Если мы поступим с этими людьми иначе, это явится нарушением соглашения, что может рассматриваться как изменение политики в этом вопросе, которому советское правительство придает большое значение; и Советы могут усмотреть в таком поступке враждебные намерения. Это также может повлечь за собой нежелательные последствия для наших пленных, освобожденных Красной армией. Мы предлагаем фельдмаршалу Александеру договориться с маршалом Толбухиным о выдаче казаков через демаркационную линию временно оккупированной зоны.
Поскольку такая договоренность уже была достигнута за несколько дней до того, это предложение может показаться несколько запоздалым. Через два дня, 28 мая, полковник Филлимор из военного министерства писал: