Очень скоро стало ясно, что 99 % не желают возвращаться на родину, потому что, во-первых, боятся коммунистов и с ужасом вспоминают о своей жизни в советской России, А, во-вторых, в нацистской Германии, где они были едва ли не рабами, им жилось лучше, чем в СССР. Советские представители прибегали к различным ухищрениям и лжи, чтобы убедить этих людей вернуться, и нам тоже приходилось принимать в этом участие. Но стоило репатриантам оказаться под советской юрисдикцией, как отношение к ним резко менялось, становилось мстительно-жестоким.
Капитан Смит и его солдаты стали свидетелями жестокостей, на которые, как им до сих пор казалось, способны только самые отъявленные эсэсовцы:
При инциденте, определившем наше последующее отношение к делу, присутствовали только старший сержант и водители, которые доставили группу репатриируемых на сборный пункт в восточной зоне. Но их рапорт мне был составлен так, что если бы мы решили продолжать сотрудничество с Советами, мы столкнулись бы с восстанием наших солдат. Разумеется, всякая возможность сотрудничества с этого момента отпала… В рапорте рассказывалось следующее. Перемещенные лица были посажены в вагоны, им разрешили взять с собой одежду и мелкие бытовые предметы, и вся их поклажа состояла из узелков и старых чемоданов. Когда транспорт прибыл на сборный пункт, все вещи были сброшены в одну кучу, а затем сожжены. Это страшно огорчило привезенных, но потом стало еще хуже. Начали разбивать семьи, отбирая людей по полу и возрасту — отдельно трудоспособных мужчин, отдельно — детей, женщин и стариков. По словам старшего сержанта, англичан под угрозой оружия заставили уехать, но все же солдаты видели, как насиловали девушек, как уводили куда-то группы стариков — и вскоре вслед за этим раздавались выстрелы.
От стариков попросту избавлялись — зачем они государству трудящихся…
После этого рапорта капитан Смит, по предложению своего старшего сержанта, ввел систему обмана советских коллег.
Стоило нам узнать, в какой район мы отправляемся назавтра, мы накануне ночью, втайне от советских и даже от нашего собственного полковника, высылали кого-нибудь предупредить, чтобы мужчины скрылись, а одних женщин и детей вывозить было нельзя. Так что, к неудовольствию советского офицера, многие наши рейды оказывались неудачными *717.
Майор Джек Вулф, начальник гражданской полиции в Дель-менхорсте, под Бременом, вспоминает не менее ужасные сцены. Однажды к нему в кабинет явились в сопровождении английского офицера майор и лейтенант из советской репатриационной комиссии. Они должны были провести проверку и репатриацию советских граждан в большом лагере для перемещенных лиц. Около 2-х часов ночи у обнесенного проволокой лагеря остановились английские и советские военные машины. В условленный момент они разом включили фары, ярко осветив лагерь. Его обитатели в панике бросились из бараков — их встретил пулеметный огонь советских охранников. На глазах у майора Вулфа и его солдат с десяток мужчин, женщин и детей были убиты на месте. Раненых было много больше. Уцелевших отвели в ближайшую церковь и заперли там. В 10 часов утра советские офицеры и их английский коллега пришли туда для проведения «проверки», которая заключалась в том, что советский майор, без всякого участия со стороны англичанина, просто сам решал, кто из перемещенных лиц является советским гражданином.
На улице уже стояли три английских трехтонки. Узников разделили на три группы: дети до 16 лет, мужчины и женщины от 16 до 60, люди старше 60. Каждая группа села в свой грузовик. Сразу по пересечении границы советской оккупационной зоны вторая группа была отправлена в трудовой лагерь, а детей и стариков отвели в сторону и расстреляли.
Майор Вулф вскоре уехал из Дельменхорста, но когда он вернулся туда через шесть месяцев, эти страшные операции все еще продолжались. Ему пришлось присутствовать при нескольких массовых расстрелах. В ответ на его рапорт полковник Питер Лейн из разведки ответил, что такова политика британского правительства и ничего тут поделать нельзя.