Однако в целом советские власти не бездействовали. Мы уже убедились, что обычно офицеров, возвращавшихся на родину, расстреливали тут же по прибытии. Но среди жалких человеческих обрубков на борту «Абы» офицеров не было. Впрочем, сотрудники НКВД справились и с этой задачей: двух русских врачей и фельдшера отвели в сарай метров за сорок и расстреляли: ленинцы свято блюли свои заповеди. До Йесмана донеслись их крики и проклятья; позже он видел тела расстрелянных. Многие члены команды корабля тоже слышали приглушенный залп.
Покончив со всеми делами, «Аба» и сопровождавшие её суда вышли в норвежские воды. Рапорт о приеме, оказанном советскими властями больным согражданам, был передан в МИД, и Томас Браймлоу заявил, что все это «отвратительно и очень грустно» и рапорт может пригодиться для служебного пользования при подготовке ответа на утверждения генерала Голикова, будто родина принимает своих сынов с распростертыми объятиями *727. МИД, однако, не мог позволить себе такую «бестактность», как прямой упрек в адрес советских представителей.
Во время службы в армии Чеслав Йесман имел возможность близко узнать одного из своих коллег в советской миссии, сотрудника СМЕРШа майора Шершуна. Шершун был родом из Белоруссии и уверял, что знает тамошних родственников Йесмана. Йесман называет Шершуна то «честным разбойником», то «симпатичным крестьянином», но замечает при этом, что попасть к Шершуну на допрос ему не хотелось бы — это был настоящий убийца, хотя и не лишенный своеобразного обаяния. Йесман оказался с ним в одной каюте на пути в Мурманск и обратно. К Бритневу, который был попутчиком Шершуна на пути из Халла, советский майор отнесся с подозрением, но с Йесманом он разоткровенничался. Немногие, наверное, могут похвалиться тем, что лицезрели офицера СМЕРШа вне его служебной скорлупы, обиженным и в крайнем смущении. Пожалуй, Йесмана даже притягивала эта сложная личность.
Когда «Аба» под укоризненные взгляды калек и умирающих на причале отправилась в путь, Шершун вдруг раскрылся совершенно с неожиданной стороны. Как описано в последовавшем затем рапорте,
было замечено, что на обратном пути майор Шершун вовсе не появлялся в кают-компании и выходил из своей каюты только во время трапез. Он прекратил всякое общение с офицерами. К переводчику стали приставать с вопросами, и оказалось, что когда англичане ушли из мурманского госпиталя, где встречались с советским полковником, майор Шершун сказал полковнику, что, по его мнению, англичанам был оказан плохой прием; «после всего того, что англичане сделали для русских больных», следовало принять их теплей и сердечнее.
Чеслав Йесман вспоминает, как Шершун сидел на койке, закрыв лицо руками, и повторял: «Мне так стыдно». К несчастью, его критические высказывания дошли до ушей бдительных советских коллег. Его тут же обвинили в том, что он «нахватался заразы» у англичан, и приказали через три недели вернуться из Норвегии в СССР, пообещав «ликвидировать».
К возмущению дежурного английского офицера, в Тромсе на борт судна поднялись два офицера НКВД и увели Шершуна. Правда, СМЕРШевца не ликвидировали. То ли у него были высокопоставленные друзья, то ли ему удалось сыграть на своем обаянии, но он вновь всплыл на горизонте, и Йесман позже встречал его в Египте и Константинополе *728.
Вскоре Объединенный комитет начальников штабов сообщил, что:
репатриация примерно 81 тысячи русских завершена к 22 июля 1945 года. 65 тысяч из них были вывезены из Норвегии в Швецию по железной дороге, а затем морем из Швеции на советских и финских судах. Остальные 16 тысяч были доставлены морем. В Норвегии осталось около 3 тысяч русских, которых предполагается вывезти к концу июля 1945 *729.