Тут возникла новая сложность. После выдачи домановских казаков в начале июня английские войска, стоявшие в долине Дравы, были посланы на прочесывание гор и розыск беглецов, скрывающихся на снежных вершинах. Многим удалось бежать, но других возвратили в Пеггец. В военном дневнике 36-й пехотной бригады объясняется, почему их не передали Советам:
При нормальном ходе дел эти казаки были бы вывезены в советскую оккупационную зону, но советские власти, вероятно, утолили свои аппетиты и больше не требовали их выдачи. Это означало, что на нашем попечении оказалось несколько сотен недовольных казаков *758.
Майор Дэвис в Пеггеце получил приказ провести проверку для отделения новых эмигрантов от старых. Задачу эту он выполнял спустя рукава, и при его попустительстве многие бежали, либо зарегистрировались по фальшивым документам как несоветские граждане. Тем не менее, бежавших из СССР после 1939 года в Пеггеце тоже было достаточно, а лагерь кишел информаторами и стукачами. Старостой лагеря был некий Шилихов, русский из Белграда, которому не доверяли ни казаки, ни Дэвис, и в конце 1945 года его заменили гораздо более симпатичным человеком, югославом Лакичем. Все советские граждане, чье подданство не вызывало сомнений, были переведены в лагерь в Дользахе, обнесенный проволокой. Здесь под строгой охраной содержалось около 500 советских граждан, прошедших проверку *759. 8 июля фельдмаршал Александер телеграфировал в военное министерство:
Мы сейчас содержим в Австрии 500 казаков. Они бежали во время выдачи казаков советским властям и не желают возвращаться в СССР. Советы настаивают на выдаче этой группы. Не исключено, что это потребует от нас применения силы. Прошу ваших инструкций по этому поводу.
Военное министерство запросило МИД. Джон Голсуорси сказал, что телеграмма ничего не меняет. По его мнению, так же, как и по мнению Браймлоу и Патрика Дина, лучше всего было бы, чтобы военные обсудили вопрос о репатриации с Объединенным комитетом начальников штабов. Наконец, Браймлоу набросал проект письма для своего начальника Кристофера Уорнера, предлагая военному министерству попытаться убедить советскую военную миссию прислать вооруженный отряд для перевозки группы смутьянов. Чтобы заручиться согласием американцев, он рекомендовал проконсультироваться с Объединенным комитетом, но полученное в результате решение будет относиться лишь к казакам в Австрии, которые являются военнопленными, и не распространится на группу из 55 человек в Риме, поскольку женщин и детей, очевидно, нельзя считать военнопленными. Это послужит дополнительной причиной к тому, чтобы сначала разобраться с небольшой группой в Риме, а уже затем — с казаками.
На совещании представителей армии и МИДа 31 июля четко выявилась разница в их подходе. Томас Браймлоу объяснил, что хотя «эта политика, отличаясь от традиционной политики правительства его королевского величества в отношении политических беженцев, вызывает некоторое замешательство», МИД тем не менее считает, что с военнопленными и перемещенными лицами «следует обращаться одинаково и передавать их советским властям независимо от их желаний». Генерал-майор А.В. Андерсон возразил на это, что,
по его мнению, Ялтинскому соглашению предназначалась роль рабочего соглашения при репатриации освобожденных советских граждан, и оно было принято вовсе не для того, чтобы обеспечить насильственную репатриацию политических беженцев, которые не отвечают за действия стран Оси и не желают возвращаться в СССР.