Больница 64 Милан, Италия 1 декабря 1945 от Валентина Калкани.
Дорогой сэр, господин премьер-министр! Помогите мне, пожалуйста, в моем тяжелом положении. Я нахожусь под вашим правлением, то есть на территории, занятой англичанами в Италии, и лежу сейчас в английском госпитале со сломанной ногой и рукой после аварии на мотоцикле. Помогите мне, пожалуйста, господин премьер-министр, остаться после выздоровления здесь, потому что я русский, но не хочу возвращаться в СССР, так как я не согласен с коммунистической системой и мне больше нравится такая система, как, например, в Англии или Америке. Если окажется возможно найти для меня какой-нибудь уголок — я ведь еще молодой, мне всего только 20 лет от роду, если можно принять меня в ряды вашей армии, я вам буду служить, как отцу родному. Если это невозможно, напишите мне об этом, пожалуйста. Прошу вас, как отца. На этом кончаю, до свидания. Господину Клементу Эттли, премьер-министру.
Взяв ручку, Браймлоу написал на полях: «Вернуть в СССР» *832.
На сей раз все решилось очень просто, но бывали и трудности. Например, Госдепартамент воспротивился призыву английского посольства включить в число тех, к кому при репатриации может быть применена сила, всех советских граждан, без различия возраста, пола и биографии *833. А это означало, что в зонах объединенного союзного контроля в Италии все еще нет согласованной линии. И здесь, и в английской оккупационной зоне Австрии английская политика могла проводиться независимо от американских правил, но в Италии вопрос о единой политике по-прежнему оставался открытым *834. И дело было не только в том, что старшие американские офицеры, вроде Мак Крири, не желали сотрудничать с англичанами. Полковник Алекс Уилкинсон, служивший в Штирии (Австрия), писал:
Наш штаб в Вене поручил мне посетить совещание в Бруке, чтобы обеспечить отправку домой еще одной группы перемещенных лиц… Мне было поручено обеспечить поезда для перевозки перемещенных лиц на родину. Я на все поручения отвечал одинаково: выполню, если эти люди согласны ехать. Тогда мне предложили собрать их и посадить в поезда, независимо от их желания. На мой вопрос, как это сделать, мне ответили, что один-другой пулемет заставят русских вести себя как следует. «Пока я здесь, этого не будет!» — ответил я. Я принял компромиссное решение: согласился на посадку перемещенных лиц в поезда только при условии, что поезда будут идти в западном, а не в восточном направлении, и добавил, что как только они выедут за пределы Штирии, я за них больше не отвечаю. Через две недели после этого совещания я был снят с поста и отправлен в Англию — в рапорте это решение объяснялось «недостатком инициативы» у меня… Не думаю, однако, чтобы из Штирии какие-либо перемещенные лица были отосланы «домой», во всяком случае, не во время моего пребывания там…
Как ни странно, но именно американской Директиве Мак Нарни-Кларка, с её четкой классификацией репатриантов, суждено было вызвать кровопролитие куда более страшное, чем кемптенский эпизод, заставивший Эйзенхауэра в октябре наложить односторонний запрет на репатриационные операции. С появлением Директивы, где говорилось о репатриации только определенной категории советских граждан, попадавшие в эту категорию не могли больше рассчитывать ни на какие отсрочки. Американские военные власти в Германии рекомендовали развернуть подготовку к широкомасштабной выдаче.
На территории бывшего нацистского лагеря смерти Дахау, под Мюнхеном, находились несколько сот власовцев. Из них-то и решили американцы набрать первую группу репатриантов в соответствии с Директивой Мак Нарни-Кларка. Пленные прослышали об этом решении, и когда 17 января их выстроили, чтобы везти на станцию, они наотрез отказались садиться в грузовики. Им стали угрожать оружием. Тогда они начали просить, чтобы их немедленно расстреляли, чем отдавать в лапы НКВД. Сконфуженные охранники вернули их в бараки.