Тем временем шли приготовления по выдаче советским властям бывших солдат вермахта. Штаб в Италии сделал выводы из имеющегося опыта и принял меры по предотвращению кровопролития. Все пленные из Пизы и Рикони должны были подвергнуться выдаче в ходе одной операции. Следовало принять все меры по предотвращению самоубийств и побегов, но в то же самое время охранникам было приказано при соответствующих обстоятельствах стрелять без промедления. Пунктом выдачи был выбран австрийский городок Санкт-Валентин, с июля 1945 года ставший приемным пунктом вместо Юденбурга *860. 2 апреля 1947 года операция получила зловещее кодовое название «Восточный ветер».
В эти дни полковник Яковлев из советской миссии в Риме писал английскому майору Симкоку: «Прошу прислать всех советских граждан в лагерь № 300 в Санкт-Валентин (Австрия). Для них все готово». В приказах союзников предусматривалось при транспортировке пленных в первую очередь использование наручников, слезоточивого газа, смирительных рубашек и дубинок, в качестве последнего средства — применение огнестрельного оружия». Трупы, по соглашению договаривающихся сторон, принимались советскими представителями в месте назначения. Для вывоза прошедших проверку русских из Пизы и Рикони на север была назначена дата — 8–9 мая. Пленные провели на Западе ровно два года.
У двенадцати пленных имелись жены и дети, жившие отдельно. Им сообщили о предстоящей выдаче мужей и отцов. То, что последовало затем, лучше всего описано в рапорте, поданном Деннисом Хиллсом через неделю после событий:
Им дали 24 часа для принятия решения — уедут ли мужчины одни или в сопровождении семей. Это сообщение вызвало душераздирающие сцены… Все мужья как один запретили своим семьям сопровождать их. Началось прощанье. Это зрелище было невыносимо.
Тот факт, что никто из мужчин не согласился, чтобы с ним поехали жена и дети… убедительно свидетельствует о том, в какой ужас повергает их перспектива выдачи советским властям. Один из пленных так выразил свое отношение к этому: «Застрелите меня — лучше спокойно умереть, чем подохнуть под пытками». Они никакие не герои; в подавляющем большинстве — обычные средние люди, и очень сомнительно, что у них на совести есть какие-либо преступления, помимо того, что они осмелились замахнуться на ненавистный им режим.
Этот аспект операции «Восточный ветер» был крайне тяжелым. Сообщение о репатриации прозвучало для семей, как смертный приговор. Дело омрачалось еще и тем, что женам и детям предлагалось, если они того пожелают, разделить судьбу мужей и отцов. Когда я думаю об этом, мне кажется, что было бы гуманней не предоставлять репатриантам возможности брать с собой близких — тем более, что в конечном итоге они все равно предпочли расстаться с женами и детьми.
Но вернемся к самой операции. Она началась еще до рассвета. Дрожащие от предутреннего холода и мрачных предчувствий мужчины — всего 171 человек — построились. К проволочной изгороди подъехали грузовики, спрыгнувшие с них английские солдаты побежали к воротам. Одни, сжимая в руках автоматы, выстроились в две колонны, другие стали гнать пленных к грузовикам по проходу между этими колоннами. Группами по пятнадцать человек пленных сажали в грузовики. Хотя среди эмигрантов-казаков ходили потом рассказы о страшных сценах насилия, англичане на сей раз подготовились к операции так тщательно, что побеги и сопротивление попросту исключались. Охрана состояла из шести офицеров и 210 солдат под командованием майора Бена Далтона. Два джипа с пулеметами и вооруженные мотоциклисты сопровождали колонну на пути в Рикони.
Железнодорожная станция Рикони была забита военными. Весь район был временно обнесен колючей проволокой и охранялся несколькими взводами. Хотя в лагере пленных уже обыскивали, здесь провели еще один, более тщательный обыск — с целью обнаружения предметов, которые могли быть использованы для самоубийства. На боковой ветке стоял пустой поезд с наглухо закрывающимися дверями и железными решетками на окнах. Тут уж ни у кого не осталось сомнений в том, куда именно направляется этот мрачный транспорт. Во время обыска (у некоторых обнаружили припрятанные перочинные ножи и бритвы) лагерный староста Павел Иванов попросил разрешения поговорить со стоящим поблизости Деннисом Хиллсом. Хиллсу было крайне трудно принять решение о репатриации этого умного, обаятельного человека, с готовностью сотрудничавшего с англичанами и пользовавшегося уважением среди обитателей лагеря. После долгих колебаний Хиллс пришел к выводу, что Иванов — человек здоровый и умный — сумеет уцелеть в лагере. По такому критерию были отобраны эти последние жертвы, что англичане принесли на нечистый алтарь Сталина-Берии. Теперь, перед посадкой на поезд, Иванов укоризненно бросил Хиллсу: «Значит, вы все-таки отправляете нас на смерть. А я-то в вас верил. Предала нас ваша демократия».