Нейтральная Швейцария была в совершенно другой ситуации. Все эти годы страна являлась пристанищем беженцев из оккупированной нацистами Европы, и беглые пленные из разных стран пытались перейти её границу, чтобы продолжать борьбу либо быть интернированными в относительно комфортабельных условиях. Среди них было немало русских. Уже в марте 1942 года англичанам стало известно, что целый ряд русских благополучно проник в страну, и МИД изыскивал способы помочь им. Как ни странно, советское правительство выделило фонды для оказания помощи интернированным в Швейцарии русским *908, — возможно, опасаясь, что иначе союзники и нейтральные наблюдатели увидят, в каких ужасающих условиях содержатся заключенные лагерей. А может быть, Советы надеялись таким образом выманить пленных из Швейцарии, поскольку швейцарская традиция нейтралитета и предоставления убежища исключала возможность насильственной выдачи.
После высадки союзников во Франции и последовавшего затем открытия франко-швейцарской границы 804 русских ушли во Францию и добрались до Марселя, откуда им предстояло отправиться в СССР. Советский представитель по репатриации в Париже Черняк сумел убедить их, что в победившем Советском Союзе их ждет светлое будущее. Но вторая группа из Швейцарии — 500 человек — этим россказням не поверила и ехать на родину отказалась *909.
В последние месяцы войны многим русским удалось, воспользовавшись неразберихой на немецких фронтах и созданием власовской армии, пробраться в Швейцарию. Рассказывают о переходе границы целой русской части, в которой было много эмигрантов, под командованием полковника Соболева. Часть эта была разоружена и интернирована *910. К концу войны на территории Швейцарии находилось около 9 тысяч русских. По своему обыкновению, советское правительство выдвинуло ряд резких обвинений: швейцарцы, де, избивают невинных пленных и передают их в руки гестапо. Основанием для этих нелепых обвинений послужил, вероятно, эпизод, когда швейцарские часовые не совсем вежливо обошлись с пьяными русскими *911.
Вскоре в Швейцарии развернула работу репатриационная комиссия под руководством генерала Драгуна. Здесь, как и повсюду, с переменным успехом применялись обычные методы кнута и пряника. В сентябре в британскую миссию в Берне пришло письмо от некоего Ивана Клименко, находившегося в лагере во Фрибурге. По его словам, многие советские граждане понимали, что возвращаться нельзя, но на них оказывалось постоянное и все возрастающее давление со стороны советской военной делегации. В письме Клименко выразил надежду, что Швейцария не откажется от своей старинной традиции предоставления политического убежища и что союзники используют свое влияние во имя тех высоких идеалов, за которые они воевали в этой войне *912.
В истории репатриации из Швейцарии много неясного. Большинство русских вернулось домой, хотя швейцарские армия и полиция не применяли к ним насилия. Но, как мне стало известно от одного высокопоставленного лица, швейцарцы недвусмысленно намекнули непокорным, что если они не согласятся вернуться по доброй воле — к ним будет применена сила. Непонятно, насколько реальна была эта угроза, но для запуганных советских граждан этого оказалось вполне достаточно. Они хорошо знали, что творили американцы и англичане в Австрии и Баварии, и понимали, что насильно возвращенных беженцев ждет более суровая кара, чем «добровольцев». Поэтому подавляющее большинство решило вернуться. Владимир Чугунов, русский, живущий в Лондоне, вспоминает, как в 1945 году его семья искала прибежища в Швейцарии — ему тогда было восемь лет. Швейцарский солдат перевел его назад через границу и проводил в лагерь для русских во французской оккупационной зоне Германии. Там он узнал, что ему удалось избежать судьбы своих соотечественников, которых накануне отправили на грузовиках обратно в СССР *913.