Несмотря на прежнее советское заявление о том, что в вермахте русских нет, МИД Великобритании вскоре пришел к выводу о необходимости обсуждения этой проблемы с советским правительством. Пленных было столько, что настала пора срочно что-то предпринимать. 17 июля Кабинет военного времени собрался для обсуждения этого вопроса. Министр иностранных дел Антони Иден открыл краткую дискуссию, объяснив, что в настоящее время в стране находится около полутора тысяч русских пленных. Он высказался за то, чтобы передать их Советам. Уинстон Черчилль подытожил обсуждение, предложив известить советские власти о русских, находящихся в Англии. При этом, добавил он, надо попытаться изобразить двусмысленность их положения как бывших союзников немцев в самых мягких тонах, а их возвращение следует по возможности оттягивать.
Члены кабинета явно испытывали некоторую неловкость при мысли о том, какой прием будет оказан пленникам при возвращении на родину. Иден предложил такое условие: «Чтобы не отбить у русских охоту сдаваться нам в плен, следует просить [Советы] не предпринимать в отношении возвращаемых никаких мер до окончания военных действий» *61.
Через три дня Иден, по решению кабинета, написал письмо советскому послу. Разъяснив обстоятельства, при которых пленные попали к англичанам, он подчеркнул трудности содержания такого числа заключенных в транзитных лагерях и предложил советской военной миссии в Лондоне как можно скорее связаться со своими коллегами из военного министерства на предмет достижения удовлетворяющего обе стороны соглашения *62.
В письме ни словом не упоминалось о том, что члены кабинета надеются на воздержание советского правительства от суровых мер по отношению к пленным до окончания войны. Английские государственные мужи решили до получения ответа от советского посла промолчать об этом условии, опасаясь, как бы его не сочли провокационным *63. Как мы уже говорили, министру иностранных дел пришлось ждать ответа больше месяца; тем временем число пленных все росло и связанные с этим спорные вопросы продолжали накапливаться.
Русские военнопленные впервые попали в руки английской армии задолго до высадки в Нормандии. В 1942–43, продвигаясь с боями к Тунису с разных концов Северной Африки, англичане захватили немалое число этих вездесущих русских, большинство которых, как и в Нормандии, было вывезено на принудительные работы. Все эти люди обычно проводили неделю в транзитном лагере в Александрии, затем их отправляли по железной дороге и на машинах в Хайфу, Багдад, Тегеран и далее до советской границы. В каждой группе были люди, открыто выражавшие ужас перед тем, что ждет их в СССР. Но другие заверяли английских офицеров в Багдаде, занимавшихся репатриацией пленных, что, несомненно, дома их встретят как героев. Некоторые исхитрялись бежать, но благодаря присутствию сотрудников НКВД большинство все же оказывалось на родной земле *64. Там их незамедлительно помещали в лагерь за колючей проволокой у пустынной бухты Каспийского моря, и оттуда в вагонах для скота увозили в северные лагеря *65.
Б. Липтон, служивший тогда в контрразведке в Иране, видел проходившие через Адмеш поезда, набитые репатриируемыми русскими. Он слышал, как в его присутствии советский офицер связи сказал пленным (в большинстве своем — рабочим организации Тодта): «Мы расстреляем только каждого десятого». Многие, ужаснувшись такой перспективе, кончали с собой, бросаясь под встречные поезда.
После вторжения в Италию число русских в транзитных лагерях в Египте существенно увеличилось *66. Однако здесь ситуация отличалась от той, что сложилась в Нормандии. 9 июля 1944 года лорд Мойн, министр-резидент в Каире, сообщал: «У нас в плену нет русских, служивших в немецких формированиях, как это имеет место во Франции. Те же, кто служил там раньше, все дезертировали» *67. Среди находившихся в Египте русских было много беглецов из немецкого плена и дезертиров из немецких соединений в Греции *68.
15 июня, когда первые пленные прибывали из Нормандии в Англию, лорд Мойн известил МИД, что беженцы из Греции в количестве 41 человека репатриируются через Алеппо и Тегеран *69. Министерство, занятое обсуждением той же самой проблемы в Лондоне, тянуло с ответом две недели. В конце концов Мойну была отправлена телеграмма. Рассудив, что приостановить высылку тех, о ком писал посол, уже не удастся, МИД предлагал ему воздержаться от дальнейшей отправки русских, которым, скорее всего, на родине грозит суровое наказание, что, в свою очередь, может вызвать ответные репрессии со стороны немцев в отношении английских военнопленных *70.