Вскоре, однако, выяснилось, что такое решение чревато серьезными трудностями: «Если мы считаем их военнопленными, их следует в соответствии с международным правом зарегистрировать в этом качестве и сообщить их имена государству-протектору» *1036 (т. е. Швейцарии). А это, как указывал заместитель генерала-адъютанта лорд Бриджмен, могло иметь неприятные последствия *1037. Государство-протектор, как сказано в Конвенции, обязано охранять интересы пленных, и нетрудно предвидеть, куда это могло завести союзников. При сложившемся положении дел права военнопленных тщательно скрывались от них самих и от государства-протектора. Например, нет никаких свидетельств применения Статьи 84 Женевской конвенции, согласно которой «текст… Конвенции… по возможности, на родном языке военнопленных, вывешивается в местах, доступных для военнопленных». А если бы союзники применили Статью 26, они не смогли бы провести обманные операции против казаков и других пленных, так как, согласно этой статье, в случае транспортировки «пленных следует официально уведомить заранее о том, куда их перевозят…» Наконец, если бы, как того требовала Статья 84, текст Конвенции был вывешен в лагерях, пленные узнали бы, что имеют право обращаться с жалобами к государству-протектору (Статья 42). Таким образом, можно легко понять опасения Бриджмена и его коллег: военнопленный, с умом воспользовавшийся Женевской конвенцией, сумел бы добиться многого.
Впрочем, русские военнопленные выросли в стране, где о Женевской конвенции никто и слыхом не слыхивал, и понятия не имели ни о правах жителей Восточной Европы, ни о правах своих соотечественников до Октябрьской революции 1917 года *1038. Правда, информацию об обращении с военнопленными могли потребовать немецкое правительство, на службе у которого находились русские, или Швейцария — в качестве государства-протектора. Пленившей стороной была Великобритания, она и несла за пленных ответственность. Поэтому было решено скрыть происходящее и от Германии, и от Швейцарии. Когда в декабре 1944 года немецкое правительство осведомилось через посредство Швейцарии об условиях содержания русских военнопленных, служивших в немецкой армии, майор У.Л. Джеймс из военного министерства написал Патрику Дину:
Мы согласны с вашей точкой зрения, что при ответе на этот запрос важно избегать всяческих заявлений, которые дали бы немцам возможность сказать, что мы нарушили правило, согласно которому гражданство пленного определяется формой, носимой им в момент пленения, независимо от его национальности.
И через день после подписания Ялтинского соглашения в Швейцарию был послан уклончивый ответ *1039.
Не успели справиться с этой опасностью, как возникла новая. На Международный комитет Красного Креста была возложена задача предложить одной из воюющих сторон создать Центральное агентство для передачи этой стране информации о военнопленных (в соответствии со Статьей 79 Конвенции). 2 января 1945 года член лондонской делегации Красного Креста М. Хаккиус в письме в МИД сообщил, что получил из женевской штаб-квартиры этой организации вырезку из газеты, в которой упоминается о присутствии русских военнопленных в Англии.
В сопроводительном письме Женева просит нас сообщить, какой статус придан русским военнопленным и находятся ли они под защитой Конвенции. Я был бы благодарен вам за разъяснения по этому вопросу.
Заметив, что «при ответе следует соблюдать крайнюю осторожность», Патрик Дин предложил вариант, состоящий из совершенно невразумительных формулировок. Но тут пришла записка от полковника Филлимора из военного министерства:
По поводу записки… датированной 4 декабря… полученной нами от швейцарской миссии… относительно не немецких граждан, взятых нами в плен. Мы считаем это расследование опасным и предлагаем в настоящее время на запрос Международного комитета Красного Креста не отвечать.
В таком состоянии дело оставалось до последней недели воины, когда Джон Голсуорси, по поручению Джеффри Вильсона, вновь принялся обсуждать этот вопрос с Филлимором. Вильсон писал:
Письмо от Хаккиуса лежит без ответа вот уже почти четыре месяца, и мы хотим знать, возражаете ли вы по-прежнему против отправки ответа в духе прилагаемого проекта. Как вы увидите, он весьма расплывчат и не содержит ответов на вопросы, поднятые Международным комитетом Красного Креста, но, мы надеемся, вы поймете, что это не случайно.