Черчиллю явно не хотелось обрекать несчастных на новые страдания. Не совсем понятно лишь, как могло ему показаться, будто англичане «в чем-то и пошли на уступки». До тех пор британское правительство лишь однажды сносилось с советскими властями по этому делу — в письме от 20 июля, в котором просто выражалось желание англичан «как можно скорее узнать, что думает советское правительство об устройстве своих подданных». Решение кабинета от 17 июля о принудительном возвращении пленных, если таково будет советское требование, еще не было доведено до сведения советских властей, так что английское правительство — по крайней мере, в теории — могло избрать любую линию поведения.
Идену пришлось рассматривать веские аргументы против предложенной им политики насильственной репатриации, выдвинутые лордом Селборном и поддержанные премьер-министром, совесть которого явно была неспокойна. Первой реакцией Идена было раздражение. На полях письма Селборна он написал: «Отделу: что вы на это скажете? Здесь не обсуждается вопрос о том, куда деть этих людей, если они не вернутся в Россию. У себя мы их иметь не хотим». Однако для победы над премьер-министром и кабинетом этого было мало. Главная трудность для Идена заключалась в том, что доводы министра экономической войны были справедливы, больше того, он еще весьма сдержанно писал о страшной судьбе русских пленных и о выборе, перед которым их ставили немцы. В неофициальном письме лорду Селборну Иден признавал его правоту:
Я понимаю, что многим из них пришлось перенести адские муки в немецком плену, но ведь нельзя отрицать и тот факт, что их присутствие в немецких войсках как минимум помогает задержать продвижение наших собственных сил *80.
Вряд ли это могло удовлетворить лорда Селборна, смысл предложения которого сводился к тому, что русских следует склонить к работе на союзников.
В своем письме лорд Селборн упоминает офицера, допрашивавшего пленных. Это майор Л.X. Мандерстам. Его семья была родом из Южной Африки, сам он родился в Риге и прекрасно говорил по-русски. Когда разразилась война, присущий Мандерстаму авантюризм забросил его в Африку, где он участвовал в самых рискованных и отчаянных операциях. Он был просто рожден для работы в ССО и, действительно, быстро стал одним из самых отважных оперативников. Вскоре после высадки в Нормандии его послали во Францию опрашивать пленных, захваченных английскими войсками. Затем, вернувшись в Англию, он продолжал заниматься допросами пленных в английских лагерях. У Мандерстама были свои причины переживать за русских военнопленных: многие из них сдались в плен, начитавшись листовок ССО, где добровольно сдавшимся вполне искренне обещалось предоставить убежище на Западе, если они того пожелают.
Мандерстам верил ужасным историям, которые слышал от пленных, тем более что их рассказы во многом совпадали. После того, как лорд Селборн отослал Идену и Черчиллю свои письма, основанные на сообщениях Мандерстама, МИД поручил лучшим своим сотрудникам проверить содержащиеся в них сведения. Узнав об этом, Мандерстам по собственному почину нанес визит заведующему Северным отделом Кристоферу Уорнеру, отвергшему сообщения майора как неточные и наивные. Это вызвало бурный протест Мандерстама, который, в отличие от Уорнера, видел потенциальных жертв депортации и говорил с ними. Надменный Уорнер выставил посетителя из своего кабинета и послал в ССО рапорт о происшествии, не имевший, впрочем, никаких последствий *81.
Однако для того, чтобы составить адекватное представление о будущей судьбе пленных, МИДу, в отличие от лорда Селборна, не было нужды опираться исключительно на свидетельство майора Мандерстама. 21 июля, в тот самый день, когда лорд Селборн отправил свое заявление Идену, МИД получил от лорда Мойна из Каира чрезвычайно важное сообщение, отрывок из которого был приведен выше. Русские пленные, доставленные сюда на кораблях из Греции и Италии, целиком и полностью подтверждали рассказы своих друзей по несчастью, взятых в плен в Нормандии. Более того, сообщение Мойна доказывало верность предположений Мандерстама, опиравшегося на беседы с пленными, многие из которых «не сомневались в том, что, если их возвратят на родину, их ждет там расстрел». Лорд Мойн собственными ушами слышал от советского генерала Судакова, занимавшегося вопросами репатриации, что многие пленные «по возвращении подлежат ликвидации» *82.