Москва вообще не понимает, почему вы так настаиваете на письменном ответе. Никакой необходимости в этом нет, к тому же все наши предыдущие переговоры велись устно. Да и вообще все это выглядит очень странно. Я уверен, что вы предложили эту акцию не без задней мысли.
«Задняя мысль» самого полковника Чичаева заключалась, скорее всего, в понимании того факта, что если кто-нибудь когда-нибудь получит и прокомментирует документ, в котором Советский Союз открыто отказывается от предложенных англичанами мер, способных приблизить победу, возникнет крайне неприятная ситуация.
Категорически отвергнув план ССО по организации саботажа и паники в самом центре нацистской Германии, Чичаев вернулся к теме, действительно живо интересовавшей его начальство, и попросил разрешения навестить четырех русских добровольцев, которые, как ему известно, сейчас находятся в тренировочной школе ССО.
Мандерстам добродушно ответил, что поскольку советские власти не выказали никакого интереса к предложенной операции, то и надобность в свидании с добровольцами отпадает. Да и вообще, они вскоре вернутся в лагерь для военнопленных, и там Чичаев несомненно сможет устроить встречу с ними по обычным каналам. Чичаев настаивал: неужели ССО не может помочь ему побеседовать с пленными? Когда эти четверо вернутся в лагерь? Но Мандерстам оказался не в состоянии дать точный ответ на эти вопросы: НКВД ведь понадобилось несколько недель, чтобы откликнуться на просьбу ССО о сотрудничестве, а английская бюрократия работает с не меньшим скрипом, так что полковнику придется, увы, «чуть-чуть потерпеть».
Сбитый с толку Чичаев заговорил о другом. Представителем ССО в Москве был бригадир Джордж Хилл, пользовавшийся горячим расположением у советской разведки: он оказался прямо-таки ходячей утечкой информации *113. Чичаев спросил Мандерстама, нельзя ли ему получить каталог британских «игрушек», который обещал ему бригадир Хилл, когда возил Чичаева на одну из английских станций. Под «игрушками» подразумевались специальные взрывные устройства и другие средства саботажа, которыми ССО снабжала своих агентов в оккупированной нацистами Европе: карандаши-ружья, газовые пистолеты и быстродействующий яд, после которого не оставалось никаких следов, кроме признаков эндемического сифилиса. Все это хранилось в галерее Музея естественной истории, отданного на время войны в распоряжение ССО. Но Мандерстама не так-то легко было сбить с толку:
Я сказал ему, что узнаю насчет этого и, конечно, взамен мы рассчитываем получить от них аналогичный каталог. Он согласился: почему бы и нет — в самом деле, разве мы не союзники?
Однако СМЕРШу так и не удалось ознакомиться с этими «игрушками», и «первому кругу» ГУЛага пришлось привлечь кое-кого из ведущих ученых для создания своих собственных «игрушек».
Ничего не добившись, Чичаев ни с того ни с сего принялся обвинять англичан в том, что они де плохо обращаются с русскими военнопленными. Когда Мандерстам заметил, что еще совсем недавно Чичаев упрекал англичан в излишнем мягкосердечии, тот пробурчал: «Поди угадай, когда в человеке может проснуться зверь».
Несмотря на все эти колкости, расстались они вполне по-дружески и даже условились в следующий четверг пойти в театр «Савой».
Эту беседу можно посчитать образцом того, как следует вести переговоры с советскими представителями. НКВД успешно блокировал предложения англичан — но и Мандерстам ничего не уступил советской стороне. Никаких отрицательных последствий эта встреча не имела, Чичаев лез вон из кожи, чтобы доказать Мандерстаму свое дружеское расположение. Государственные мужи Ялты и Потсдама могли бы многое почерпнуть из изучения протоколов этой беседы и её последствий *114.
Но мидовским чиновникам сообщение Мандерстама о результатах встречи не понравилось. Джеффри Вильсон отметил в своей записке, что его вовсе не удивляет отказ советских властей от сотрудничества в предлагаемой операции: они справедливо обижены загадочным отказом ССО разрешить НКВД предварительно допросить добровольцев. Записка Вильсона завершалась ядовитым замечанием: «Сомневаюсь, что полковник Чичаев высокого мнения о майоре Мандерстаме». Его коллега Кристофер Уорнер добавил, что при следующей встрече не мешало бы выговорить Мандерстаму за глупость.
Министерство иностранных дел приказало ССО передать НКВД сорок русских, которых готовили для переброски в Германию. Разумеется, сотрудникам ССО пришлось подчиниться, но когда за этими людьми послали, они куда-то исчезли, и найти их не удалось (кто-то намекнул русским о предстоящей передаче их НКВД). Сотрудники ССО рассыпались в извинениях, но делать было нечего *115.