Джон Голсуорси, работавший тогда в Северном отделе МИДа (впоследствии — посол в Мексике), признавался в письме полковнику Хаммеру:
Применение Закона к русским пленным — явление весьма специфическое… Мы всегда надеялись, что никаких судебных дел в связи с советскими гражданами в нашей стране не возникнет. Многие из тех, кого мы в целях административного удобства считали членами советских «вооруженных сил», в действительности были штатскими и никогда не служили в Красной армии, и если бы такой человек предстал перед судом, это могло бы привести к весьма неприятным последствиям. [Всякая попытка отдать приказ об аресте бежавшего из лагеря] скорее всего, вызовет те самые неприятности (и огласку), которых мы до сих пор избегали, и я полагаю, что мы должны возражать против этого *266.
Офицер НКВД полковник Клешканов потребовал разыскать одного из восьми «дезертиров», Крохина. В МИДе разгорелась дискуссия по этому поводу, и на её примере можно понять, почему английские чиновники боялись огласки. Томас Браймлоу писал:
Проблема в том… что Крохин может отказаться вернуться, и тогда разразится… скандал… А скандала с разговорами о незаконной процедуре, о том, что людей обманом заставляют соглашаться на репатриацию в СССР и т. д., следует избегать любой ценой… Если после ареста Крохин будет отрицать законность ареста и передачи советским военным властям, ему придется предстать перед судом. В Англии он не первый день, и у него вполне могут найтись друзья, которые посоветуют ему нанять адвоката, и если адвокат знает свое дело, он свяжется с теми законниками, которым известны все ходы и выходы в «Законе о союзных вооруженных силах»…
Тогда мы можем столкнуться с мощной защитой интересов военнопленного.
Обращения к сомнительному Закону можно было бы избежать, если бы министр внутренних дел подписал приказ о высылке Крохина как нежелательного иностранца. Такой вариант рассматривался, но тут, как отметил Браймлоу,
могут возникнуть неприятности, если нас спросят, почему мы решили выслать этого человека, вместо того чтобы обойтись с ним, в соответствии с «Законом о союзных вооруженных силах», как с дезертиром. Возникает и еще одно осложнение: по указу о высылке, мы не можем передать его советским органам на территории Англии, но насчет этого, я почти уверен, мы с ними могли бы договориться.
О том же пишет в заключение своего письма и Голсуорси:
При расследовании сразу обнаружилось бы, на какой тонкий лед мы ступили, применив «Закон о союзных вооруженных силах»… Антисоветская пресса могла бы с легкостью воспользоваться таким разоблачением *267.
Опасения Голсуорси подтверждал Патрик Дин:
Ради выполнения требований советского правительства мы, с некоторым риском для самих себя, растянули Закон до крайних пределов, с тем чтобы всех советских граждан, независимо от того, служили они в Красной армии или нет, можно было отправить назад в Советский Союз, невзирая на их желание.
Свою записку Дин закончил фразой: «В данных специфических обстоятельствах это оправдано». Но, перечитав еще раз, вписал перед «оправдано» слово «вероятно» *268.
6. Из рая в чистилище
В Англии русские военнопленные проводили до репатриации по несколько месяцев в «мини-ГУЛаге», в непривычных для них мирных и спокойных условиях. С этим, по-видимому, согласны все общавшиеся с ними англичане. Должно быть, много лет спустя тогдашняя сравнительно свободная и комфортабельная жизнь, вдали от войны и тирании, в сельской местности, вспоминалась им как прекрасный сон. Тем ужаснее оказалась их последующая судьба.
Через два дня после высадки союзников в Нормандии в Англию, в лагерь в Кемптон-Парке, доставили первых русских пленных *269. Это были рабочие трудовых батальонов, мобилизованные немцами на работы по укреплению Атлантического вала. Большинство попало в немецкий плен в 1942 году, не имея никакого военного опыта. По словам одного из пленных, когда союзники начали бомбить побережье, они «просто сидели и ждали, что будет». Они производили впечатление людей малообразованных. К тому же последние два года, проведенные на чужбине, они были совершенно отрезаны от внешнего мира, так как не знали иностранных языков. И все же, «на вопрос, хотят ли они вернуться в Россию, большинство ответило безразличием, а некоторые даже отказом» *270.