Генерал Васильев, явно довольный ходом дел, при очередной встрече тепло поблагодарил генерала Геппа *299. У сэра Александра Кадогана, постоянного заместителя министра иностранных дел, тоже были все основания для радости. 2 ноября он писал Черчиллю, отвечая на запрос премьер-министра *300 о причинах задержек в проведении всеобщей репатриации:
Согласно вашим распоряжениям, мы отправили пленных в СССР. На наши суда было погружено около 10 200 человек. Сопротивление оказали всего 12 человек, они были доставлены на судно силой, остальные ехали вполне охотно. Около 9500 пленных еще находятся в Соединенном Королевстве. Мы отправим их при первой возможности *301.
Такая возможность, однако, представилась лишь через несколько месяцев, а пока русские, находившиеся в Англии, старались как можно больше извлечь из своего пребывания там. В их лагерном существовании в Англии имелся легкий оттенок чего-то нереального, что ощущали и сами пленные, и охрана.
Гарри Льюис, например, не без удовольствия вспоминает о том, как работал бухгалтером в лагере Брэмхем-2 в Йоркшире, где содержались 500 русских пленных. Это были представители самых разных национальностей, по большей части сильные, рослые люди, с огромными ногами и головами: им приходилось выписывать фуражки самых больших размеров, но и те едва держались на них. Впрочем, ботинки подходящих размеров все же нашлись, но русские подбивали их бумагой, объясняя, что так поступали в Красной армии.
Главными их развлечениями в лагере были, как поется в старом романсе, карты, женщины и вино. Каждую неделю им выдавали по 5 шиллингов на карманные расходы, но после азартной картежной игры все деньги оказывались у немногих счастливчиков *302, и те тут же бросались с приятелями в лагерную столовую за пивом. На вопрос, сколько налить, они отвечали по-немецки: «Ailes» ‡‡. Или же они отправлялись на автобусе в Лидс — зайцами, потому что кондукторше никак не удавалось втолковать им, что за проезд нужно платить. Там они проводили счастливые часы в самых низкосортных пивных, на обратном пути расплачиваясь рвотой в поздних автобусах. Некоторые ухитрялись получать дополнительный доход: переспав с солдатками, они возвращались в лагерь с честно заработанной фунтовой банкнотой.
Днем пленные работали на соседних фермах. Их не охраняли (во всем лагере было 13 невооруженных английских солдат), работали они с удовольствием и часто пели красивые песни. Стояла суровая зима 1944–45 года, и они настояли на том, чтобы печи в их бараках топились круглосуточно. В результате они вскоре не только извели весь запас угля, но и сожгли большую часть лагерной мебели. Эта страсть к теплу странным образом сочеталась с излюбленным развлечением: обливать друг друга на морозе ледяной водой из шлангов.
Жизнь английского персонала тоже напоминала дурацкую музыкальную комедию. Один из старших офицеров в свободное время подрабатывал торговлей одеждой и вел дела прямо из лагерной штаб-квартиры, заваленной мотками шерсти. Другой офицер, ирландец, появлялся в лагере крайне редко, поскольку «крутил роман» с девицей в соседнем городке. Остальные занимались обычными делами — разворовывали склады и потихоньку сбывали русским пиво, наживая на этом по три пенса с пинты. Никому ни до чего не было дела, и каждый развлекался как умел.
Гарри Льюис свел знакомство с пленными, и они рассказывали ему о том, что им пришлось пережить в Красной армии и в войсках вермахта, говорили о своем нежелании возвращаться в СССР. Будучи бухгалтером, он имел возможность убедиться в неграмотности подавляющего большинства пленных: получая деньги, они вместо подписи ставили крестик. Это случайное открытие кое-что говорит нам о западных специалистах, в свое время принявших на веру официальные советские утверждения, будто неграмотность в СССР сведена до 2 % *303. В общем Гарри Льюис сохранил о русских очень теплые воспоминания: «Они были азартными игроками, страшными пьяницами, жуткими бабниками, среди них свирепствовали венерические болезни… но при всем том они были очень симпатичные ребята!».