Вспоминал ли Шараватов об аккуратных живых изгородях в деревнях вокруг Тирска, когда замерзал на Колыме? Являлась ли ему в камере на Лубянке или в лагерных снах дочь сквайра, уверенно сидящая в седле, юная и задорная? И сколько раз нарушался этот сон звоном рельса, поднимавшего зеков? Впрочем, вряд ли Шараватову снились сны. Он ведь уже «отличился» в лагерном бунте против коммунистов. Его имя, вероятно, попало в черный список генерала Ратова, переданный на судно, которое везло его и тысячи таких же, как он, русских пленных в Одессу. И скорее всего, последнее, что видел Шараватов на земле, это ухмыляющегося энкаведешника, нацелившего ствол автомата ему в живот.
В Бексхилле, на побережье залива, тоже был устроен лагерь. Во время войны в этом курортном местечке было малолюдно. Большинство его обитателей разъехалось. В числе оставшихся были супруги Бэксхол, которые подружились с несколькими русскими пленными. Русские гости любили посидеть у камина с чашкой чая или сыграть в биллиард с Биллом Бэксхолом. Они не переставали удивляться жизни английских солдат.
— Представляете, они каждую субботу чистят ботинки, наводят марафет и идут себе домой, — говорил пораженный Александр Коркин. — В Красной армии мы считали счастьем побывать дома раз в полгода. В немецкой армии было сносно; но в Англии — просто житуха. Никто никого ни к чему не принуждает, никто не голодает, все добрые, приветливые, каждый живет как хочет. Да в СССР такое житье и представить себе трудно.
Коркин вполне сносно владел английским. Его родителей, крестьян, убили в 20-е годы коммунисты, а сам он пополнил ряды армии беспризорных, существование которой являлось неотъемлемой частью жизни довоенного СССР. Его другу, Федору Чернышуку, было 26 лет, и оба они часто говорили о том, какая ужасная участь ожидает их по возвращении в Союз. «Всем капут!» — подытоживал Федор эти рассуждения.
После долгих бесед с новыми друзьями Бэксхол начал понимать, что эти страхи — не пустые слова. А ведь в тогдашней атмосфере союзничества далеко не всякий мог осознать, что в России у власти стоит правительство, которое, захватив власть силой, в буквальном смысле слова объявило войну своим собственным гражданам. Новые друзья Бэксхола были люди простые, политика их не интересовала, о своей жизни на родине они рассказывали просто, ничего не преувеличивая и не скрывая, и эти бесхитростные истории глубоко запали в душу англичанина.
Во время встречи Рождества 1944 года пленные спросили Бэксхола, не может ли он помочь им остаться в Англии. Разумеется, возможности Бэксхола были весьма ограничены. Тем не менее 1 января 1945 года он написал в министерство внутренних дел Великобритании письмо, интересуясь «процедурой, в соответствии с которой эти русские могли бы получить английское гражданство».
Сам того не зная, Бэксхол вызвал настоящий скандал в благородном семействе. Патрик Дин послал копию письма Генри Филлимору, прося его подробнее ознакомиться с делом. «Если, — пи сал он, — эти люди советские граждане — а так оно, скорее всего, и есть — им придется репатриироваться, хотят они того или нет». Но необходимо было проверить все до мельчайших деталей, так как «с юридической точки зрения положение этих людей… несколько сомнительно, и именно частые запросы такого рода могут в конечном счете привести к неприятностям». Через пять дней МИД подучил сообщение от чиновника военного министерства:
В соответствии с договоренностью по телефону, прилагаю к сему перевод прошения, подписанного 42 советскими гражданами из трудовой роты 631, о том, чтобы английское правительство оградило их от репатриации в Россию. Прилагаю также копию рапорта офицера… Поскольку эти люди признали себя советскими гражданами, мы полагаем, что они будут репатриированы в Россию независимо от их желания. Пока же можно рекомендовать и впредь, как и раньше, содержать их в изоляции в вышеуказанной трудовой роте.