Льюис добавил, что нести русского в лазарет пришлось английским солдатам, потому что советские офицеры просто бросили его валяться на палубе *307.
Но у Коркина, Чернышука и их сотоварищей не было времени задумываться над тем, что они видели. Заподозрив, что их везут на корабль, отправляющийся в СССР, они отказались надеть выданную им форму. Английские офицеры предложили передать советским коллегами недостающие предметы одежды, но «те не проявили особого интереса». В английском отчете говорится:
Пленные были доставлены к месту назначения без всяких осложнений и приняты на борт в 22.00. Пятеро зачинщиков были помещены в камеры, остальные — на небольшой палубе под советской охраной. Перед отходом судна к ним обратился с речью генерал Ратов. Он выразил сожаление по поводу их поведения и сказал, что все их страхи лишены оснований и по возвращении на родину они все получат прощение *308.
Леонид Ливен, находившийся на борту «Герцогини Бедфордской», живо запомнил все подробности путешествия. Один из пяти зачинщиков, очевидно, не убежденный посулами генерала Ратова, бритвой разрезал себе живот: ему недавно удалили аппендикс. Имя этого несчастного неизвестно.
Конвой прибыл в Одессу в начале марта 1945 года. Не успели суда пришвартоваться, как на борту появились сотрудники НКВД. Им были вручены списки пленных и рапорта советских офицеров, находившихся на судах, и они немедля приступили к работе. Пленных построили на палубе, офицер выкликал по списку фамилии, мертвенно-бледные люди выходили из строя. После короткого допроса пленных, в сопровождении сотрудников НКВД с автоматами, группами уводили с корабля. Покончив со специальными списками, приступили к выгрузке оставшихся.
Английские моряки равнодушно наблюдали за происходящим с палубы. Во всех портах, в которые они заходили, толпились солдаты, громоздилось военное оборудование, гудели сирены кораблей, кричали люди, в небе кружили чайки. От Неаполя и Констанцы Одесса отличалась разве что количеством разрушенных бомбежкой зданий.
Вдруг глубокое гудение разрезало воздух, в небе появились два бомбардировщика и начали кружить над бухтой. Моряки инстинктивно втянули головы в плечи, потом выпрямились, завидев на крыльях красные звезды. Тем не менее самолеты вели себя как-то странно. Примерно с четверть часа они кружили над портом, и стоило морякам притерпеться к их гудению, как к нему добавился пронзительный механический визг: это запустили лесопилку на набережной. В режущем слух вое пилы и гуле самолетов потонули все прочие звуки. Англичане машинально заткнули пальцами уши. Этот адский шум продолжался минут двадцать.
Юный князь Ливен, сообразив, что происходит, в ужасе помчался к полковнику Дэшвуду, которому предстояло принять на борт возвращающихся на том же судне английских военнопленных, освобожденных Красной армией. Бледное, перекошенное ужасом лицо князя потрясло полковника:
— В чем дело, мой мальчик?
— Сэр, они убивают пленных! — заикаясь от волнения выдавил Ливен.
— Этого не может быть! — прокричал в ответ полковник.
Ливен стал было настаивать, но быстро сообразил, что протестовать все равно бесполезно — чем мог тут помочь полковник Дэшвуд?
Через несколько минут шум прекратился, бомбардировщики скрылись за крышами; пила, выполнив, вероятно, свою утреннюю норму, остановилась, и порт снова зажил привычной жизнью. Выгрузка пленных с судна продолжалась без инцидентов, и только Ливен не мог отделаться от мысли о том, что в недавнем грохоте потонули стаккато автоматных очередей, крики и стоны жертв.
Догадка князя Ливена представляется вполне правдоподобной. Бывший узник Лефортово, финн, рассказывает, что возле тюрьмы,
наверное, находилась мастерская по ремонту самолетных двигателей, и мы денно и нощно слушали гул запускаемых двигателей… Но вечерами и ночью эти звуки часто перекрывались доносившимися до нас криками из следственного отдела, хотя он был от нас довольно далеко *309.
О «работе» палачей-расстрелыциков пишет и А.И. Солженицын: «Под какой-нибудь сопроводительный машинный грохот неслышно освобождая пули из пистолета в затылки…» *310.
Эти методы, которым обучали в школе НКВД в Бабушкине, применялись повсеместно *311. Так что вряд ли можно серьезно воспринимать заключительные строки статьи в лондонской «Тайме», посвященной этой репатриации, в которых автор пишет о «трогательных сценах, разыгравшихся после того, как русские вступили на свою родную землю» *312.