Однажды, в конце весны 1945 года, когда мы уже были в Бадене, мой начальник, подполковник, предложил мне сопровождать его, пообещав показать, как он выразился, «живую историю».
Они отправились на аэродром, куда привезли группу казаков.
Когда мы приехали, на поле уже стоял самолет, готовый к отлету. Возле был грузовик, накрытый брезентом, а рядом собралась группа офицеров СМЕРШа, к которым мы и присоединились. Мой подполковник был здесь старшим по чину. — Ну что ж, — обратился к подполковнику майор из оперативного отдела, — можно начинать?.
Подполковник кивнул. Из кабины грузовика медленно вылез старый человек в немецкой форме, на его широких плечах красовались погоны русского генерала, а на шее висел царский орден, какой-то белый крест.
— Это Краснов, — подтолкнул меня локтем подполковник. — А вот это Шкуро. Я увидел маленького человека в генеральской форме. Во время гражданской войны он был одним из главных врагов кавалерии Буденного, и бои с ним велись прямов моем родном городе. Я глазел на них обоих с нескрываемым интересом, как, впрочем, и все остальные.
— Молодцы англичане! — сказал подполковник. — Наградили Шкуро своим орденом, по имени каких-то ихних святых, вроде Михаила с Георгием, а теперь — нате вам, стоило нам мигнуть — и они тут же доставили голубчика.
Все наши дружно рассмеялись.
Из грузовика вылезла еще одна группа офицеров в такой же форме. Они скрылись в самолете в сопровождении солдата-энкаведешника с автоматом и майора из оперативного отряда СМЕРШа. Самолет набрал скорость и взмыл в небо, по направлению к Москве и эшафоту *457.
В Москве офицеров посадили в одну из тех машин для перевозки заключенных с надписью «Хлеб», которые так впечатляли западных корреспондентов, восторгавшихся процветанием советского народа *458. Вскоре машина подъехала к месту назначения — Лубянке. Офицеров ввели в здание и, проведя длинным коридором, рассадили по одиночным камерам. Николай Краснов вспоминал в своей книге, какой ужас охватил его в тот момент:
Щелкнул замок. Осматриваюсь. Осматривать тут нечего. Малюсенькое помещение вроде телефонной кабинки. Низко навис потолок. Помещение ярко освещено. Глазам больно. Сесть можно только на пол с согнутыми коленками. Тишина. Мало воздуха. Жарко. Душно… Полную мертвящую тишину иногда прерывает душераздирающий крик, звериный вой кого-то истязаемого или умирающего.
Николай Краснов недолго пробыл в камере. Молчаливые охранники привели его в подвал, где его обыскали.
Обыск подходил к концу, но в это время открылась дверь и в комнату вошел… полковник НКВД.
— Все осмотрели? — полушепотом спросил он. (Очевидно, у людей вырабатывается на Лубянке привычка говорить очень тихо).
— Все.
— …А там?
Начальник ударил себя ладонью по лбу, как бы говоря: Ах дурак! Забыл ведь!
— Нагнись! — сказал он мне. Я нагнулся и вдруг взвыл от неожиданности, боли и отвращения. «Сам» полковник МВД, без всяких перчаток, соизволил залезть в мой анус пальцами, без всяких церемоний стараясь открыть там то, что я, по его мнению, мог туда запрятать.
— Тихо! — рявкнул он. — Не орать!
— …Осмотр был закончен.
— Одевайтесь, — приказал полковник, вытирая пальцы о свой собственный платок. Повернувшись к надзирателям, он добавил. — Оставьте ему пока все. И пуговицы, и погоны, и ремень и ведите его прямо к «нему».
Николаю вскоре предстояло узнать, кто такой этот таинственный «он». Но сначала Николая отвели в приемную, где он, к своей радости, увидел отца и им удалось обменяться несколькими словами. Их ввели в громадную комнату.
В самой глубине зала стоял широченный блестящий письменный стол. Направо и налево от него, как бы покоем, — столы, покрытые сукном. На стене огромный портрет «вождя» в форме генералиссимуса, во весь рост, метра три высотой. На противоположной стене — портрет Берия. В простенке между окнами, закрытыми темно-красными бархатными гардинами, портреты членов ЦК ВКП(б). Весь пол покрыт дорогими бухарскими коврами. Против письменного стола, метрах в 10 от него, стоял маленький столик и два стула. Меня все время поражала полная тишина. Как будто все здание притаилось, замерло, стояло где-то вне времени, вне пространства. Как будто вокруг него не бурлила, не шумела, не двигалась Москва. За письменным столом без движения сидел генерал в форме войск МВД. — …Меркулов, — шепнул за нашей спиной офицер.