Разумеется, такая задача действительно могла оказаться сложной, но похоже, что Идену она представлялась просто неразрешимой. Он уже столкнулся с аналогичной дилеммой в прошлом году, когда государственный секретарь США Корделл Хэлл.
…поднял вопрос о 60–70 тысячах евреев в Болгарии, которым грозит уничтожение, если мы не сумеем их оттуда извлечь. Хэлл настаивал на немедленном ответе. Иден ответил, что проблема евреев в Европе вообще очень сложна и к предложению вывезти всех евреев из такой страны, как Болгария, следует отнестись с крайней осторожностью. Если мы это сделаем, тогда евреи всего мира захотят, чтобы то же самое было предпринято в отношении польских и немецких евреев. Гитлер вполне может поймать нас на слове, а потом во всем мире не хватит кораблей и транспортных средств, чтобы их вывезти *97.
Не удивительно, что с еще меньшим энтузиазмом отнесся Иден к идее тратить и без того довольно истощенные ресурсы союзников на помощь людям, которые к тому же были в его глазах предателями. Однако возражения, выдвинутые Черчиллем и Селборном, опирались в общем на соображения этического порядка; поэтому МИД считал необходимым устранить все моральные претензии, которые русские пленные могли бы предъявить к англичанам. Причины такой необходимости сжато изложены Иденом в заключительных абзацах письма:
Отказ выполнить требование советского правительства вернуть советских граждан может вызвать серьезные проблемы. В любом случае у нас нет на это права, а наши гуманные мотивы советское правительство не поймет. Ему станет ясно лишь то, что в этом вопросе мы обращаемся с ним не так, как с другими союзными правительствами, и это породит у него самые серьезные подозрения.
Наконец, в этом вопросе существенно также положение наших собственных пленных в Германии и Польше, которые, вероятно, будут освобождены русскими войсками. Самое главное, чтобы с ними хорошо обращались и как можно скорее вернули домой. В этом вопросе нам приходится в значительной степени полагаться на добрую волю советских властей; и если мы будем чинить какие-либо препятствия в деле возвращения их граждан… это отрицательно повлияет на их готовность помочь нам в скорейшем возвращении наших пленных, которых они освободят…
По этим причинам я убежден, что, если советское правительство хочет получить этих людей, чтобы использовать их в своих войсках или на работе для фронта, нам следует согласиться отослать их из Европы и с Ближнего Востока, обусловив сроки и возможности возвращения наличием транспорта и гарантией советских властей, что их действия не спровоцируют немецких репрессий по отношению к нашим гражданам, находящимся в немецком плену *98.
Эти два соображения, разумеется, были чрезвычайно важны. Конечно, английское правительство не могло рисковать тем, что советские власти в ответ задержат возвращение английских пленных, а любая акция, которая могла бы серьезно угрожать союзу между Англией и СССР, естественно, считалась опасной в этот решающий период войны. МИД был убежден, что не пойти навстречу советским пожеланиям — опасно; и потому, как это часто бывает, он постарался убедить себя и всех прочих в том, что британская политика не только разумна, но и морально оправдана.
3. Иден в Москве: Конференция «Толстой» (11–16 октября 1944)
Все эти горячие дебаты о судьбе русских пленных велись в английском кабинете министров еще до того, как стала известна позиция советского правительства. До сих пор англичане располагали только высказыванием Молотова от 31 мая 1944 года, что «число таких лиц в немецких войсках очень незначительно». 20 июля МИД отправил советскому послу письмо с сообщением о том, что сейчас в Англии находится 1114 русских военнопленных и число их в скором времени должно возрасти. МИД интересовался советскими пожеланиями на этот счет.
Несколько недель МИД ждал, пока Кремль обсудит эту крайне неприятную ситуацию. Такая задержка была вполне в духе Сталина, который предпочитал тянуть время, когда от него требовалось решение по щекотливым вопросам. В таких случаях он имел обыкновение писать на сообщениях «в архив» или «подшить в дело» и забывал об этом *99. Но на сей раз советским руководителям не удалось уйти от решения: посол Англии в Москве постоянно интересовался этим делом, а МИД через месяц, 20 августа, повторил запрос, в котором сообщалось, что число русских пленных в Англии уже превысило 3 тысячи. В письме также содержался намек на возможность транспортировки пленных в Канаду и США — советские власти вполне могли счесть его скрытой угрозой *100.