Если бы мидовские чиновники призадумались, они заметили бы, что у советских властей вызывает едва ли не патологический страх мысль о наличии оружия у собственных граждан, находящихся за рубежом. Ведь даже в 1936 году Советский Союз, в отличие от нацистской Германии и фашистской Италии, не решился послать свои войска в Испанию *244. Мы уже рассказали о том, как НКВД потопил проект ССО по использованию освобожденных русских военнопленных для совместной работы с французскими маки или организации сопротивления среди иностранных рабочих в Германии. Гусев голословно заявлял, будто английские военные власти в Египте «мобилизуют в армию советских военнопленных» (лорд Мойн после тщательного расследования отверг это обвинение, назвав его «безосновательным… как и прежние обвинения такого рода…») *245. В ноябре ВКЭСС было поручено «расследовать сообщение о том, что 850 русских было отправлено из Марселя в Северную Африку для мобилизации во французский Иностранный легион; не успели однако приступить к расследованию, как советское посольство признало, что сообщение оказалось неверным…» *246 Тем не менее агенты НКВД, дабы выследить несуществующих русских солдат Легиона, добрались до самого Индокитая *247. А в США Громыко высказал американцам аналогичные обвинения, но получил отпор от государственного секретаря Хэлла *248.
Однако эти фантастические измышления отражали весьма реальные страхи Сталина и советского руководства. Ведь Гитлеру, несмотря на крайне жестокое обращение с русскими, удалось все же набрать из военнопленных почти миллион желавших воевать против коммунизма. Какого же успеха могли добиться гуманные демократические страны, если бы им пришло в голову начать ту же игру! Любой советский гражданин, хоть мимолетно взглянувший на жизнь за пределами СССР, становился политически неблагонадежным и по возвращении неизбежно оказывался в исправительно-трудовом лагере. Даже части Красной армии, побывавшие в окружении, сразу попадали под подозрение. Как же мог Сталин чувствовать себя в безопасности, если на английской земле, вне пределов досягаемости, вдруг возникло бы войско численностью в 20 тысяч человек? Даже если приставить сюда командирами испытанных офицеров Красной армии — это тоже не решало дела: где гарантии, что они не последуют примеру генерала Андрея Власова?
Тем временем английскому посольству в Москве было поручено еще раз попытаться убедить советские власти в необходимости принять Закон, подчеркнув, например, что сформированные таким образом части вовсе не обязательно вооружать. Дело принимало все более безотлагательный характер, поскольку «рано или поздно общественность могла заинтересоваться вопросом о статусе военнопленных, что было бы весьма некстати» *249. Патрик Дин высказал опасения относительно обсуждения этого вопроса в парламенте, рекомендуя отказаться от каких-либо упоминаний Закона в палате общин *250.
После повторного требования советских властей об отмене для их граждан статуса военнопленных терпеливые англичане подготовили новый проект соглашения, заменив неприемлемое для Советов слово «войска» словом «формирования». 1 декабря новый проект был вручен Новикову. Текст сопровождался разъяснениями о необходимости применения определенных терминов:
По действующим английским законам, свобода граждан дружественной иностранной державы не может быть ограничена, пока они находятся в Англии, за исключением тех случаев, когда власти Соединенного Королевства готовы доказать перед судом, что граждане, о которых идет речь, служат в вооруженных частях или формированиях [союзного государства]. Внутреннее законодательство Соединенного Королевства может быть изменено только актом парламента… законопроект же по этому вопросу возбудил бы нежелательный интерес общественности и, возможно, споры, что повлекло бы за собой задержки *251.
Казалось, Новиков и сотрудник лондонского посольства Соболев наконец поняли, в чем тут дело. Но новых инструкций они не получили, сами сделать ничего не могли, и англичанам пришлось разбираться с насквозь лживыми утверждениями генерала Васильева, будто Иден несколько месяцев тому назад договорился с Гусевым, что русские военнопленные будут считаться «свободными гражданами» *252.