Чеслав Йесман еще находился на борту «Альманзоры», еще четыре дня пути отделяли его от трагедии в Одессе, а бригадир Файербрейс уже столкнулся с первыми случаями спорного гражданства, представленными на рассмотрение новосформированного совета, в который, кроме него, вошел также генерал Ратов. 14 апреля 1945 года бригадир писал Уорнеру:
В четверг мы с генералом Ратовым занимались вопросом о гражданстве лиц, внесенных в список. После восьми часов напряженной работы мы решили 50 дел. Не буду сейчас вдаваться в подробности (я представлю полный отчет о проделанной работе после её завершения). Генерала Ратова сопровождали четыре советских офицера, советский консул Кротов и стенографист, записывавший буквально каждое слово. Большинство опрошенных были прибалты и поляки из восточной части страны, а также один молдаванин. Остальные признали себя советскими гражданами, и с ними не было никаких сложностей, хотя многие энергично протестовали против отправки в СССР. Тем не менее все они были переданы советским властям, и их отошлют в лагеря под советским контролем, за исключением десяти человек, которые временно содержатся под арестом по требованию генерала Ратова. Из тех, что назвались польскими гражданами, подавляющее большинство настаивало на своих утверждениях, и их оставили в спорном списке. Но двоих, явно лгавших, перенесли в советский список. У меня лично не было никаких сомнений, что они советские граждане…
Вы дали мне чрезвычайно неприятное поручение, так как, за немногими исключениями, эти люди, независимо от того, польскими или советскими гражданами они себя признают, горячо возражают против отправки их в СССР или даже в Польшу. Многие из них настоятельно стремились ознакомить комиссию с причинами, по которым они не желают возвращаться, и подробно рассказали о своей жизни в Советском Союзе или в Польше после прихода Красной армии. Все эти рассказы складываются в одну нескончаемую историю о расстрелах, арестах, жестокостях и депортациях семей. Они утверждали, что не желают возвращаться в страну, где возможны такие вещи и где человек не имеет никаких прав. Среди них были дети кулаков, которым приходилось годами скрываться от ареста, быть постоянно в бегах. Один молодой человек рассказал, что с 12 лет сидел в тюрьме и освободили его только перед призывом в Красную армию. Большинство говорили, что предпочитают смерть возвращению в Советский Союз, некоторые даже предлагали англичанам расстрелять их на месте, только не отсылать назад. Никогда еще мне не доводилось видеть такого отчаяния, такой меры человеческого горя. Все их рассказы звучали в высшей степени правдиво, и генерал Ратов чувствовал себя, как рыба на сковородке, хотя и не делал попыток остановить их. Ему явно не нравилось, что пленные в присутствии английских офицеров рассказывают правду о советских методах. Прилагаю запись трех дел, сделанную бывшим со мной офицером. Остается лишь надеяться, что удастся каким-то образом воспрепятствовать репатриации лиц со спорным гражданством: поскольку каждое их слово было зафиксировано, это значило бы послать их на верную смерть *334.
Дальше шли три дела:
535 118 Качин, В. — советский гражданин (находится под арестом). Когда Качину было 10 лет, его отца расстреляли, а мать вместе с мальчиком оказалась в тюрьме НКВД. Они провели несколько лет в женской тюрьме, где содержались женщины с детьми, часто это были молодые матери с новорожденными. Через несколько лет мать умерла, но мальчика не освободили, хотя он был несовершеннолетним. Ему удалось бежать во время бомбежки (при этих словах генерал Ратов сказал: «Ерунда, из тюрем НКВД убежать невозможно» *335) и перебраться через линию фронта к немцам.
5709 Батщаров, А. — советский гражданин (содержится под арестом). Батщарову под сорок. Сначала он очень волновался, но потом успокоился и на вопрос генерала, почему он не хочет возвращаться назад, ответил, что ему стыдно быть советским. Его отец, священник, в 1929 году был арестован; сначала у него вырвали язык, чтобы он не мог больше произносить проповеди, затем расстреляли. Мать умерла от потрясения. Мальчик убежал и какое-то время скрывался, но потом его схватили и бросили в тюрьму, где он провел несколько лет. Затем он бежал и до самого начала войны жил в лесу, как загнанный зверь. Он по своей воле пришел к немцам, чтобы бороться против коммунистов, но его послали на Западный фронт, где он и попал в плен к англичанам.
В50 797 Бойко, Леонид — гражданство спорное. Бойко не хочет возвращаться домой, если район, где он жил, отошел к СССР. С него довольно советской власти. После 1918 года часть его семьи оказалась в СССР. Его родители и братья были расстреляны, ему самому пришлось долгое время скрываться. В 1939 году, когда он работал вдали от дома, до него дошло известие, что дома неладно: жена и ребенок пропали. По словам соседей, их забрало НКВД. Бойко снова начал скрываться и в конце концов попал в руки к немцам. (Бойко немного путался в своем рассказе, его явно пугало присутствие генерала Ратова.) *336.