На самом деле, ничего зловещего в этом термине не было. Будучи военнопленными, казаки, согласно международному закону, имели гарантии хорошего содержания в лагерях и последующего освобождения. Но Доманов этого не знал и по обыкновению обратился за советом к своему учителю Краснову. Старый генерал согласился, что события принимают неприятный оборот, и решил написать еще одно письмо фельдмаршалу Александеру. Он снова напоминал ему о тех днях, когда они оба сражались в Белой армии против большевиков, обращал его внимание на положение казаков и умолял фельдмаршала спасти их. Но и это письмо осталось без ответа *405.
Можно представить себе, с каким беспокойством восприняли казаки следующий неожиданный приказ, подтверждавший перемену в отношении англичан к ним. Ранним утром 27 мая Дэвис сообщил казацкому штабу, что к полудню войска должны сдать оружие. Между тем, по первоначальным условиям сдачи в плен казаков 8 мая, бригадир Мессон согласился оставить им оружие для самообороны против немецких или итальянских партизан. После расселения в лагере основные запасы оружия, ставшего в новой обстановке ненужным, были свалены в кучи, которые охраняли английские солдаты. Но солдаты Доманова, выполнявшие функции охранников и лагерной полиции, имели полномочия в случае необходимости пускать в ход оружие, а офицеры оставили при себе револьверы и сабли. (Кавказцы, находившиеся по соседству, подверглись куда более основательному разоружению еще 15 мая *406 — может быть, потому, что англичане считали их зачинщиками безобразий, учиненных ранее в Карнии).
Этот приказ, естественно, вызвал страхи и толки. По словам самих казаков, их успокоило сообщение о том, что взамен их разношерстной амуниции им выдадут английское оружие *407 (поскольку немцы не считали армию Доманова регулярным военным формированием, его люди пользовались самым разнородным оружием — итальянским, французским, немецким, кое-что казаки захватили или «позаимствовали» сами). Во всяком случае, казаки быстро выполнили приказ, и к полудню все оружие, за исключением отдельных предметов, припрятанных владельцами, было сдано. Удовлетворившись объяснением Дэвиса, казаки не выказали ни малейшего сопротивления, решив, что если им действительно взамен выдадут другое оружие, то это следует считать признаком доброго расположения англичан.
Но казаки не слышали приказа, зачитанного в то утро английским отрядам, контролирующим лагерь. В приказе, подписанном бригадиром Мессоном, говорилось, что все сдавшиеся в плен отряды должны быть в течение дня разоружены. Далее бригадир добавил:
Если после 14.00 у кого-то из пленных будет обнаружено оружие или амуниция, его следует немедленно арестовать, и ему будет грозить расстрел… Я понимаю, что мы имеем дело с представителями разных народов, язык которых нам непонятен, и что среди них немало женщин и детей… В случае необходимости вы можете открыть огонь. Эту акцию следует считать военной операцией.
В заключение приказа вновь подчеркивалась необходимость стрелять, если в какой-то момент ситуация выйдет из-под контроля *408. Наверное, английских солдат удивила столь странная прелюдия к операции, к которой казаки отнеслись с редкостным единодушием и покорностью *409. Но после относительного бездействия последних двух недель события начали развиваться с поразительной быстротой. Майор Дэвис с переводчиком Бутлеровым, явившись в штаб Доманова в Лиенце *410, вручил атаману письменный приказ, одновременно объяснив через переводчика его содержание: всем казачьим офицерам предписывается завтра явиться на конференцию в районе Обердраубурга, где фельдмаршал Александер сообщит им важное решение относительно их будущего. Распрощавшись, Дэвис уехал.