Стало быть, сегодня мы выгуливаем новое Кирино платье.
Серж уже сидел в машине с тоненькой большеглазой остролицей девицей, которую я про себя назвал тощей пучеглазой лахудрой.
– Алиса, - представилась она, жеманно вытянув руку и изогнув её, как для поцелуя.
Кира, во избежание напряжённости, руку тихонько пожала, якобы по-дружески, я же предпочёл не заметить и уселся впереди. Встреча дам, обладающих, по их невольно согласованному мнению, общими достоинствами, чревата как минимум вечером, испорченным для всех присутствующих.
– Ой, Кира, какой у вас могучий кавалер - как Шварценеггер и Desperado в одном лице! Человек-скала!
К счастью, Кира обладала замечательной способностью существовать в двух мирах одновременно - и глубоко внутри себя, переживая и думая о важных для неё по-настоящему вещах, и на поверхности - щебеча о погоде, стразах от Сваровски, косметике и новых кунштюках Димы Зверева.
Когда-то и я обладал этой замечательной особенностью существовать в нескольких измерениях мира одновременно. Но сегодня меня окружала серая промозглая московская действительность, а впереди маячила перспектива безденежья и наёмного менеджерства.
Мы подъехали к приземистому, уродливому сооружению с косыми стенами, в которых на разной высоте были прорезаны длинные продольные окна-амбразуры. Из-под крыши уродливыми хоботами торчало несколько вмурованных труб, долженствовавших обозначать пушки. «Что-то он никакой не жестяной, скорее - бетонный», - шепнула мне Кира.
Внутри ресторан был выполнен в стиле известного шоу «Железный капут». Красный тревожный свет струился из-под потолка, фоновым звуком, тихо-тихо, но вполне отчётливо, лились немецкие марши неизвестного периода. Мы устроились под гигантским вентилем, видимо, свинченным с газовой заслонки какой-нибудь ТЭЦ.
– Клёво! - пискнула, устраиваясь на стульчике, Алиса, стараясь сесть, с одной стороны, поудобнее, а с другой - выставить напоказ свои длинные тощие ноги как можно большему количеству присутствующих. Задача эта в евклидовом пространстве решалась с трудом, поэтому приходилось жертвовать чем-то одним - ногами или удобствами. Ноги победили, и Алиса победно закачалась на краешке сиденья, уцепившись за него одной ягодицей.
– Здесь всё такое новое, и место новое, поэтому тут нет ещё постоянного тусича! Все примеряются только! Вон, Андрюша с Бэллочкой, Ашотик, Зураб-душка, Мурочка и Стелла!
Действительно, видимо из-за относительной новизны места, здесь можно было наблюдать вместе всех основных представителей московской ночной жизни, которые обычно существовали в своих обособленных заведениях - притонах. Были здесь и лощёные бизнесмены чуть выше среднего звена с эскортом, и кавказские воротилы в расстёгнутых белых рубахах, и худенькие, будто свитые из проволоки мальчики-метросексуалы. Биоразнообразие девиц, которые составляли фон общества, как всегда в таких заведениях, не поддавалось простому описанию. Да и повода для его изучения у меня не было, не говоря уж о том, что в присутствии дамы сердца это выглядело бы просто неприлично.
А Кира разглядывала людей совершенно не стесняясь. Собственно говоря, именно потому она и посещала эти заведения, хотя что она могла вынести из этого созерцания, я так до конца понять и не мог.
Но разглядывать людей она умела, оставаясь внешне совершенно посторонней, - так что её искренний интерес к происходящему не привлекал внимание даже пары знойных брюнетов через столик от нас - туркменских нефтяников или турецких банкиров, которые глазами обсасывали в зале каждое существо женского пола - с дотошностью улитки, очищающей персик от оболочки.
– Посмотри, - толкнула она меня незаметно локтем, - видишь длинноволосого брюнета в бежевой хламиде - с волосами до плеч и бородкой, словно у д’Артаньяна? Сразу справа от подиума? Это очень модный шаман, Болботун Хорхой, берёт за сеанс не меньше трёх тысяч долларов.
– Хрена себе! А что он делает с людьми, за три тысячи-то?
– Представляешь, он уводит их в верхний мир, и там высшие сущности дают им советы по самым разным вопросам бытия…
– Слышь, Сергей, - толкнул я компаньона, - вот кого надо нанять на поиски самолёта. Великий шаман, Блябатон, сам всё ищет и всё же находит…
– Сам Хорхой! - взвизгнула Алиса. Похоже, она была напрочь лишена способности к нормальному человеческому общению: или повизгивала, или мяукала на препротивнейшем, принятом в нынешнем свете, жаргоне, когда слова произносятся с псевдофранцузским прононсом, а согласные посредине намеренно глотаются. Поэтому «Хорхой» она проговорила «Хаухой», и при этом не преминула сделать гримасу.
– У Хаухоя всеуда таийе сйожнийе п’йиходы, - замяукала она с воодушевлением, - ште без йинтейпйетат’га и йазобйатся невйомой’но…
– У Хорхоя такие сложные приходы, что без интерпретатора и разобраться невозможно, - перевела Кира эту тираду на человеческий язык. - Любой хранитель тайного знания предпочитает обращаться к сознанию учеников с помощью психоделиков.
– Сэ-э’гж, нам об’йазатейно над’о об’ятиться к тайому знанийу! - продолжала мяукать Алиса. - Йето так модно, нам нао куд’а-йибудь с таб’ой пойти!
– Алис, у меня физматобразование, забыла? - сумрачно отозвался Серёга. - Поэтому я пребываю в абсолютной уверенности, что тайного знания не бывает…
Носитель тайного знания повернул голову в нашу сторону. Его лицо, открытое и дружелюбное, совершенно не вязалось с моим представлением о шаманах как об экзальтированных шарлатанах.
– Ой, кайой же ты йетрогйадный, пйелесть! - Алиса с размаху клюнула Сержа тонкими губами в щёку.