Тогда зачем она первая предложила Дону пойти к ней домой? Потому, что отношения их настолько поверхностны, что он не будет задавать ей вопросов, не будет допытываться о причинах ее настроения, если она не захочет спать с ним? Может быть, она стремится забыть ссору с Руком в постели с другим мужчиной?
Разговор с Руком разозлил ее не потому, что журналист задел больное место — обвинил в том, что она намеренно отгораживается от людей, — а потом спрятался за спину ее бывшего. Нет, дело было в том, что он упорно совал нос в дела, совершенно его не касавшиеся. Вытаскивал на свет божий семейные тайны, которые она хотела забыть. Устроил ее отцу допрос, как будто они сидели в полицейском участке… И в довершение всего вынудил ее рассказать о взаимоотношениях с матерью. Как могла Никки описать ему связь, существовавшую между ней и матерью, объяснить ему или кому-либо другому? И почему она обязана это делать? Неужели нужно рассказывать Джеймсону Руку о том, как мать обрабатывала ей ободранные колени? Или о том, как она оставила все дела и повела Никки на бродвейское шоу, когда парень бросил ее прямо перед школьным балом? Или как учила дочь читать Джейн Остин и Виктора Гюго? И тому, что занятия музыкой — да и любое другое дело — должны быть увлекательным приключением, полным открытий. Касающихся не только музыки, но и себя самого.
Никки не могла рассказать ему обо всем этом. Или не желала. Эти воспоминания, как и тысячи других, были для нее запретной территорией. И крышка пианино, стоявшего в соседней комнате. Открывать эти двери было слишком больно. Может, Рук и прав. Может, она действительно окружила себя крепостной стеной.
Как и ее мать…
И если так, что это — недостаток характера или еще один ценный жизненный урок, который Синтия Хит преподала дочери на собственном примере? Так же как она показывала ей, что промежутки между нотами — это тоже музыка.
Шум в ванной стих, и Никки вынуждена была снова спросить себя, что же теперь делать, потому что она оказалась на перепутье — этого нельзя было отрицать. Почему, что же послужило причиной? Но как только открылась дверь ванной, Хит поняла, что это не самый важный вопрос. Самым важным вопросом было — как ей вести себя сегодня вечером, в этой рискованной ситуации.
Дон шел ей навстречу по коридору; кожа его блестела, на нем не было ничего, кроме полотенца.
— По-моему, ты что-то говорила насчет пива, — сказал он.
Не давая себе времени подумать, она открыла дверцу холодильника, вытащила из пластиковой упаковки две бутылки и поставила на кухонный стол. Никки и Дон чокнулись, отпили по глотку.
— Завтра наверняка все тело будет болеть, — усмехнулся он.
В дверь негромко постучали.
— Ты кого-то ждешь? — спросил Дон, выходя в коридор и направляясь к двери.
У Рука был ключ, но, возможно, он решил для разнообразия вести себя деликатно, поэтому Никки прошептала:
— Ничего не говори, просто посмотри, кто там.
Она обошла стол, пытаясь сообразить, как представить мужчин друг другу, и в этот момент полотенце соскользнуло с бедер Дона и упало на пол. Он лукаво подмигнул ей и наклонился к «глазку».
Выстрел из дробовика пробил дверь насквозь, разнес «глазок» и отшвырнул Дона назад с такой силой, что он пролетел через весь коридор и рухнул к ногам Никки. Фонтан крови хлынул из того места, которое только что было его лицом, испачкав брюки и футболку Никки.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Если она впустит в душу страх, он парализует ее. Если продолжит смотреть на жуткую картину у своих ног, то погибнет. И поэтому, прежде чем волна ужаса, готовая захлестнуть Никки, обрушилась на нее, она нажала на свой «переключатель» и превратилась в копа. Она эмоционально отстранилась от происходящего. Она мобилизовала сознание и приготовилась действовать.
Бросившись на пол, Хит перекатилась по ковру в сторону кухонной двери и выключила свет на кухне и в прихожей. В гостиной осталась гореть настольная лампа, но полумрака было достаточно для прикрытия. Спрятавшись за стену, Никки поднялась — колени ее дрожали — и схватила с гранитной столешницы свой «зиг-зауэр» и сотовый телефон. Она задела локтем бутылку с пивом, и та полетела на пол, ударившись о дверцу духовки. Бутылка еще вращалась вокруг своей оси, когда Никки, упав на колени рядом с Доном, набрала 911, одновременно прижимая два пальца к его сонной артерии.
— Служба «девять-один-один», что произошло?
— Говорит детектив Хит, «Один-Линкольн-Сорок», сообщаю о происшествии, офицеру нужна помощь, преступник вооружен. — Не сводя взгляда с двери и стараясь говорить как можно тише и спокойнее, Никки сообщила свой адрес, назвала ближайший перекресток. — Один человек убит.
Она сняла пальцы с шеи Дона и вытерла кровь о спортивные штаны.
— У преступника дробовик.
— Полиция уже едет, детектив. Вы можете описать стрелявшего?
— Нет, я не видела…
В этот момент из-за входной двери донесся леденящий душу звук — это убийца заряжал ружье. Никки выпустила из пальцев телефон, и тот упал на ковер. Луч света, проникавший сквозь дыру во входной двери, заслонила какая-то тень. Из лежавшего на полу мобильника доносился тонкий голос: «Детектив Хит? Детектив, вы меня слышите?» Голос становился все тише — Хит попятилась в кухню и укрылась за широким столом. Пригнувшись, она выглянула в коридор, и как раз в эту минуту толстый ствол ружья просунулся в проделанную в двери дыру. Никки опустилась на колени, оперлась о стену и прицелилась, держа пистолет в вытянутых руках.
— Полиция, бросай оружие!
Ствол слегка развернулся в ее сторону. Никки нырнула в укрытие. Оглушительный грохот наполнил помещение, в стене рядом с ней образовалась новая дыра. Не дожидаясь, пока преступник перезарядит дробовик, Хит перекатилась в коридор, перевернулась на живот и одну за другой выпустила десять пуль в дверь под ружейным стволом. Она услышала, как мужчина застонал, черный ствол, скрипнув о дерево, задрался вверх, затем скрылся. Но сквозь гул приглушенных голосов встревоженных соседей, доносившихся из-за стен и из открытых окон, Хит услышала, как преступник вставлял в магазин новый патрон. Хит скорчилась в дверях гостиной, в противоположном конце коридора, выбросила пустую обойму и вставила новую, которую нашарила в оставленной на кресле спортивной сумке.
Прижимаясь спиной к стене, Никки на цыпочках прокралась в коридор. Под ногами хрустели осколки разбитых ламп и зеркала. Она прислонилась к холодной стене у самого выхода и прислушалась. Несколько секунд спустя до нее донеслись осторожные шаги, удалявшиеся по коридору. Воцарилась тишина, затем скрипнули петли, хлопнула металлическая дверь. Хит решила, что это дверь черного хода, расположенная в конце коридора, слева. Лифт по-прежнему не работал, и преступник решил не спускаться по главной лестнице. Или хотел, чтобы она так подумала.
Она услышала, как повернулась ручка двери, звякнула натянутая цепочка. Женский голос — это была соседка, миссис Данн — произнес:
— Я ничего не вижу, Фил. Пахнет отвратительно. Иди сюда, понюхай, что это — порох?
Никки сделала вывод, что преступника в коридоре уже нет, но вышла осторожно, держа пистолет наготове.
Сначала она свернула направо, чтобы убедиться в том, что нападавший не обманул ее и не прятался на главной лестнице. Но там никого не оказалось; Никки вернулась назад, обеими руками сжимая оружие, и направилась к двери черного хода. Перешагнула через пару гильз и увидела лицо миссис Данн за приоткрытой дверью соседней квартиры. Хит приложила палец к губам, призывая соседку молчать, но женщина громко зашептала:
— Вы целы, Никки? — Хит не ответила, и соседка продолжала: — Хотите, я позвоню в «девять-один-один»?
Никки кивнула, желая, чтобы женщина наконец ушла, и миссис Данн, сказав «хорошо», скрылась в глубине квартиры.