Как сейчас. Как с Барковским.
Хотя мне не хочется верить, что Герман действительно способен зайти дальше. Барковский не просто работал на него. Он был тем, кто защищал, кто спасал. Они никогда не были друзьями, но и отношения «босс – подчиненный» у них тоже были особенные. Я всегда думала, что Барковский – самый важный человек в команде Третьякова. Но теперь… теперь я уже ни в чем не уверена.
Меня отвлекают. Дверь открывается, и в спальню входит та самая девушка, что вчера холодным, уверенным голосом зачитывала мне требования Германа. Стерва останавливается у моей постели и скрещивает руки на груди. Голову чуть наклоняет, словно изучая меня.
Я тоже смотрю на нее.
– Надеюсь, вы проснулись? – раздается ее ровный, но слегка насмешливый голос.
– Проснулась, – отвечаю я. – И что дальше?
– Дальше вы начнете понимать свое место, – произносит стерва. – И не будете доводить ситуацию до крайних мер.
Я приподнимаю брови.
– Какие такие крайние меры?
Она не реагирует, будто не услышала вопрос.
– Ваше расписание на сегодня…
– Сколько вам платят за эту грязную работу?
Она делает вид, что не замечает раздражения в моем голосе.
– Не вижу смысла обсуждать то, что не изменит ситуацию.
– Нет, я люблю конкретику. Скажите, чем именно угрожаете мне.
Она снова уходит от ответа. Безупречно ровным голосом продолжает перечислять пункты расписания, словно читает новостную сводку.
Я молча наблюдаю за ней.
Ей явно приказали не говорить лишнего.
Но когда список заканчивается, она вдруг замирает на пару секунд. Потом делает шаг ближе.
– Если вы будете противиться, кто-нибудь обязательно пострадает.
Мои пальцы сжимаются на простыне.
– Кто-нибудь? – повторяю я.
– Конкретики не будет, Алина. Хотите узнать, кто пострадает и насколько сильно, – продолжайте в том же духе.
Она еще чуть наклоняется ко мне, не сводя взгляда.
– А пока у вас десять минут. Умыться. Надеть на себя чертов шелковый халат. И спуститься ко мне в гостиную.
Она разворачивается и уходит. А в моей голове стучит одно имя. Барковский. Я знаю, что эта стерва имела в виду именно его.
Мне ничего не остается, и я спускаюсь вниз, чувствуя, как внутри нарастает жгучая злость. Я ступаю на прохладный мрамор пола, слышу тихий звон посуды и негромкие голоса.
Стерва уже ждет. Она выпрямляется, когда замечает меня, и с довольной улыбкой кивает на стул. Я сажусь, замечая рядом с ней новую девушку в белом костюме. Строгая, собранная, с безупречно гладкой кожей, она словно сошла с рекламного плаката клиники эстетической медицины.
– Это София, – говорит стерва. – Косметолог.
София делает легкий кивок, пока я выбираю вилку.
– Что тут можно сделать? – спрашивает стерва, жестом подзывая девушку ближе.
Я замираю с кусочком омлета на вилке. София внимательно меня осматривает, медленно наклоняется ближе. А во мне рождается ужасное желание наколоть на вилку ее сережку.
– Кожа в порядке, но можно освежить, убрать следы усталости, – спокойно сообщает она. – Возможно, легкий лифтинг, массаж, еще можно улучшить контур губ. Небольшая коррекция формы…
Я беру нож, чтобы намазать джем на тост. Надо переключиться и не думать о том, что кто-то изучает меня против моей воли. Иначе я точно натворю глупостей. Чем дальше заходит дело, тем я отчетливее понимаю, что повлиять на Германа я смогу только лицом к лицу. При личном контакте есть хоть какой-то шанс остановить это безумие. Я все-таки умею с ним общаться, знаю его слабые стороны и болевые точки, нужно просто вытерпеть все это и не сорваться раньше времени.
– Кстати, – говорит стерва, откидываясь на спинку стула, – сегодня мы сделаем фотопробы. Нужно понять, в каких нарядах вы будете выглядеть так, чтобы господин Третьяков остался доволен.
Я щурюсь.
– Вы это серьезно?
Что я говорила о том, что надо не сорваться?
Это просто невозможно, это за гранью…
– Абсолютно. – Она с легкой улыбкой переплетает пальцы. – Господин Третьяков прилетает уже в этот понедельник, все должно быть готово.
– Понедельник? Сразу после своей свадьбы? – переспрашиваю. – Он что, медовый месяц собирается проводить здесь? Со мной?
Губы стервы чуть дергаются, но она ничего не отвечает.
Я нервно усмехаюсь, качая головой:
– Надеюсь, он хоть без Марианны сюда прилетит?
– Я не в курсе, – безэмоционально отвечает стерва.
А вот во мне полно эмоций. Я сжимаю нож сильнее, чем нужно. Лезвие соскальзывает с влажного кусочка хлеба, и я чувствую резкую боль.