Если бы от меня не зависела их безбедная жизнь, эти мерзкие твари даже не подумали бы явиться сюда.
Переводу взгляд на очередного бизнес-партнера отца, радуясь тому, что на мне затемненные очки, и он не может прочитать в моем взгляде презрение, которое я испытываю к нему.
- Рустам…
Оборачиваюсь и с удивлением смотрю на брата матери.
- Здравствуй, Самвел. Не знал, что ты тоже приехал.
- Я не мог не приехать, - сдержанно отвечает дядя, - Отойдем?
Молча киваю и иду рядом с ним по извилистой тропинке, ведущей во внутренний двор дома.
- Как ты?
Если бы этот вопрос задал кто-то другой, на этом разговор был бы окончен. Меня уже порядком заебало наигранное сочувствие и мнимая забота обо мне.
Но его задал Самвел. Я был уверен в том, что спрашивает он не из праздного любопытства и желания угодить.
- Нормально.
- Уверен?
- Ты знаешь о моих взаимоотношениях с отцом. Неужели ты думал, что я буду рвать на себе волосы от горя после его смерти?
- Нет, я так не думал.
- Тогда, зачем спрашиваешь?
Дядя останавливается и закладывает руки за спину.
- Ты так и не простил отца.
- А должен был? – с вызовом спрашиваю я.
- Прошло десять лет…
- Время как-то искупляет его предательство?
- Он предал твою мать. Не тебя.
- Это одно и то же! Для меня он навсегда останется лжецом и подонком!
- Эдуард умер. Неужели даже после его смерти ты не можешь отпустить свою обиду?
- Я буду ненавидеть его всегда! За то, что он сделал!
- Все мы совершаем ошибки, Рустам. Но не каждому дано признать их. Эдуард раскаялся в содеянном.
- О! Да ладно! – раздраженно выплевываю я, - Что-то я не заметил!
- Это меня не удивляет, - холодно произносит дядя, - Ты пресекал каждую его попытку поговорить о случившемся.
- А ты, я так понимаю, не отказался, - с презрением цежу я.
- Я любил Согдиану не меньше тебя, Рустам. И так же, как ты, до сих пор испытываю боль от того, что ей пришлось испытать перед смертью. Но я нашел в себе силы простить обидчика сестры. И тебе тоже нужно научиться прощать.
- Поверить не могу, что ты защищаешь этого подонка!
- Я его не защищаю, я пытаюсь помочь тебе.
- Мне не нужна помощь!
- Ты очень сильно изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз. Ненависть отравляет тебя.
- Слушай, Самвел, - рычу я, - Хватит ебать мне мозги своими душеспасительными беседами. Я в них не нуждаюсь!
- Ты оттолкнул от себя всех друзей и родственников, - не унимается дядя, - Ты никого не любишь. В тебе не осталось ни капли жалости и сострадания. Но самое страшное даже не это. Самое страшное, что и тебя никто не любит, Рустам. Тебя боятся и ненавидят. Ты стал чудовищем.
- Плевать я на это хотел! Ты напрасно тратишь свое время, пытаясь заставить меня любить весь мир, а заодно и существо, убившее мою мать!
- Зачем любить весь мир? – выгибает бровь Самвел, - Попытайся полюбить хотя бы одного человека. Например, себя.
Сжимаю ладони в кулаки и несколько секунд буравлю дядю разъяренным взглядом.
- Пошел ты нахрен, Самвел! Вместе с прощением, любовью и всем гребаным миром!
Отворачиваюсь от дяди и иду к машине.
С меня хватит! Я сыт по горло всем этим дерьмом!
- В «Неон»! – приказываю водителю.
Машина резво набирает скорость, унося меня прочь от дома отца.
Делаю частые глубокие вдохи, пытаясь унять бушующую во мне ярость.
Самвел сказал то, в чем я сам себе не признавался.
Я стал чудовищем.
Только мать могла заставить меня чувствовать что-то, кроме ненависти и презрения.
В день её смерти мое сердце окаменело, и теперь зияло пустотой, которую никто так и не смог заполнить…
Тучи, такие же тяжелые и мрачные, как мои мысли, стремительно заволакивают небо. Яркий свет солнца меркнет, уступая место сумеркам.
Крупные капли дождя падают на лобовое стекло, а спустя несколько секунд раздается раскат грома.
Небеса пронзает вспышка молнии и на землю обрушивается ливень.