Мужчина жадно выпивает воду, а потом вновь наполняет стакан.
Решительно поднимаюсь на ноги и сжимаю ладони в кулаки.
- Спасибо за предложение, - цежу я, - Но вы напрасно потратили на меня время. Я никогда не соглашусь стать проституткой.
- Проституткой? – Баграм Каренович иронично выгибает бровь, - Я вам этого не предлагал.
- Вы хотите, чтобы мы танцевали нагишом!
- Я хочу, чтобы вы танцевали, показывая при этом красоту обнаженного тела, - недовольно морщится мужчина, - Согласитесь, стриптиз и проституция - не одно и то же. Вас никто не заставляет ложиться в постель со всеми, кто готов за это заплатить.
- Нет! – отрицательно качаю головой, - Это… Это недопустимо, пошло и… Гадко!
«Великан» делает очередную затяжку, а потом засовывает сигару в стакан, который директор театра держит в руке.
К моему удивлению, Родион Борисович даже не пытается высказать возмущение из-за откровенно хамского поведения мужчины.
Он лишь втягивает голову в плечи и отставляет стакан в сторону.
Баграм Каренович засовывает руки в карманы брюк и окидывает меня скучающим взглядом.
- Давай начистоту, девочка. У каждого из нас есть границы допустимого. И КАЖДЫЙ из нас может перешагнуть через эти границы за определенную плату. Я готов заплатить дорого.
- Я ведь сказала вам…
- Сто тысяч в месяц, - перебивает меня Баграм Каренович, и я слышу удивленный возглас Лены.
- Я готов платить каждой из вас зарплату равную заработку примы этого убогого театра, - мужчина снисходительно улыбается.
- Подумайте хорошенько, девочки. Вряд ли кто-нибудь ещё сделает вам столь щедрое предложение, - выкидывает последний козырь Баграм Каренович, - Кроме того, новая работа покажется вам приятным отдыхом, по сравнению с той нагрузкой, которую каждый день испытывает любая балерина.
От напряжения, сгустившегося в воздухе, трудно дышать. Ледяной холод окутывает тело, вызывая дрожь.
Закрываю глаза, пытаясь не разреветься перед этим чудовищем в обличье человека.
"Почему он выбрал меня?!" - бьется в моей голове - "Почему это всё происходит за мной?!"
- Мы… можем подумать? – глухо произносит Лена, спустя несколько секунд томительного молчания.
- Конечно, - пренебрежительно кивает мужчина, - Буду ждать вашего звонка. Уверен, мы увидимся очень скоро.
Выходим с Леной из кабинета и проходим через безлюдный коридор.
Оказавшись в раздевалке, сидим в тишине, осознавая случившееся - провал на просмотре, отчаяние, сомнительное предложение…
- Мама вышла замуж в восемнадцать лет, – бесцветным голосом вдруг произносит Лена, - А через год родился мой старший брат. Потом мама забеременела снова. И снова… Я была пятой.
Девушка тяжело вздыхает и обхватывает голову руками.
- Мои родители были настолько бедны, что даже не могли купить мне и братьям приличную одежду. Я была единственной девочкой в классе, которой приходилось донашивать чужие обноски.
- Никто не хотел со мной дружить, - помолчав, продолжает Лена, - Надо мной открыто насмехались одноклассники. Даже классный руководитель никогда не упускала возможности отпустить в мой адрес колкое замечание. Иногда люди бывают очень жестокими. Неоправданно жестокими…
По щеке девушки скатывается слеза, и она раздраженно смахивает её ладонью.
- В четырнадцать лет я поклялась, что никогда не буду жить так, как мои родители. Не буду считать копейки, отказывая во всем себе и своим детям.
- Зачем ты мне это рассказываешь? – растерянно смотрю на Лену.
- Чтобы ты поняла, почему я согласилась принять предложение этого мужчины.
- Неужели ты готова…
Замолкаю, так и не договорив до конца. Просто не могу заставить себя произнести это.
- Я умею танцевать, Амина. Больше ничего, - шепчет Лена, - Он предложил сто тысяч. В месяц. Где ещё я смогу заработать такие деньги?
- Не знаю…, - сникаю я.
- Вот и я не знаю.