— Черт! — выругался Джордан. — Они нас съедят.
Селена прищурилась, глядя на ступеньки здания суда, которые просто кишели репортерами с фотоаппаратами и телевизионщиками.
— Здесь есть черный ход?
Он заглушил мотор.
— Я вынужден пройти через строй, и ты это прекрасно знаешь.
Они вышли из машины. Селена одернула юбку, а Джордан расправил плечи.
— Готова?
Журналисты напоминали черных мух, этих ужасных насекомых, которые каждое лето на несколько недель прилетают с северо-востока и бездумно лезут в нос, уши, глаза, как будто имеют на это полное право. Джордан натянул на лицо улыбку и стал протискиваться в задние суда по каменным ступеням, стертым за многие годы, что по ним устало влачились подсудимые. Вверх — с надеждой, вниз — с победой или поражением.
— Мистер Макфи! — окликнула женщина-репортер, бросаясь к нему. — Как вы считаете, вашего клиента оправдают?
— Практически уверен, — вежливо ответил Джордан.
— А как вы объясните тот факт, что ваш клиент уже один раз сидел за изнасилование? — выкрикнул другой репортер.
— Заходите в зал, — улыбнулся Джордан, — и сами увидите.
Пресса его любила. Он всегда нравился средствам массовой информации. Он был самонадеян, фотогеничен и уже давно научился отпускать эффектные реплики. Он растолкал плечом камеры и микрофоны, не переставая думать о том, не слишком ли отстала Селена.
На предпоследней ступеньке дорогу ему преградила женщина. На ней был кроваво-красный тюрбан и футболка с надписью: «ВЫЧЕРКНИТЕ ИЗ ЖИЗНИ ТУ НОЧЬ».
— Мистер Макфи, — кричала она, — вы знаете, что в одних Соединенных Штатах за прошлый год сто тридцать две тысячи женщин заявили о том, что их изнасиловали? А если еще прибавить огромное количество женщин, которые не заявляют о том, что подверглись насилию, то цифра достигнет семисот пятидесяти тысяч!
— Да, знаю, — ответил Джордан, глядя ей прямо в глаза, — но это вина не моего подзащитного.
Джек сидел в глубине крохотной камеры в департаменте шерифа, которая располагалась в подвале здания суда, грыз ноготь на большом пальце и таращился на пол у себя под ногами, совершенно не обращая внимания на то, что приехал его адвокат.
— Джек! — негромко окликнул Джордан.
Он был поражен тем, как хорошо выглядит его клиент в чистой одежде. С другой стороны, Джек был приучен к этому с рождения — к дорогим пиджакам, галстукам из репса и кожаным туфлям. Джордан улыбнулся.
— Готов?
— Надеюсь.
— Нет нужды рассказывать, что ждет тебя в суде. Ты уже через это проходил. Много разного дерьма всплывет до окончания суда, но самое важное, чтобы ты оставался спокойным. Ты взорвешься, и в ту же секунду прокурор докажет, что ты — одно большое зло, которое только и ждет, чтобы совершить насилие.
— Я не взорвусь.
— И помни, наше слово последнее, — сказал Джордан. — Это больше всего привлекает в работе адвоката.
— А я было подумал, что возможность побрататься с по-настоящему замечательными людьми.
С уст Джордана слетел удивленный смешок, но когда он поднял глаза на Джека, тот смотрел на него серьезно, без намека на улыбку.
— Вам известно, что в среднем за насильственное преступление преступника приговаривают к ста пяти месяцам тюрьмы?
Джордан фыркнул.
— Кто сказал?
— Бюро статистики при министерстве юстиции. За прошлый год более миллиона преступлений было совершено совершеннолетними.
— Возможно, в этом году цифра снизится до девятисот девяноста девяти тысяч девятисот девяноста девяти.
Повисло неловкое молчание, которое прерывал лишь кашель заключенного, сидящего через две камеры от Джека. Джордан вздохнул.
— Джек, я обязан еще раз напомнить… Ты рассказал мне слишком мало, работать не с чем. Среди присяжных шестеро мужчин, каждый из которых хотя бы однажды хотел изменить жене, но в последний момент женщина передумывала. Так проще всего объяснить причину изнасилования. — Он наклонился к нему. — Ты абсолютно уверен, что не хочешь согласиться на этот вариант?
Джек зажал руки между коленями.
— Джордан, можно попросить вас об одолжении?
Адвокат кивнул. Джек повернулся и холодно взглянул на него.
— Больше никогда меня об этом даже не спрашивайте.
Мэтт полез в портфель за бумагами и обнаружил, что они склеены остатками печенья. Он покачал головой и начал аккуратно разъединять страницы своего желтого блокнота для записей.