Хейли Маккурт не могла прочесть в учебнике ни строчки, слова расплывались перед глазами. Она сняла заколку, которая держала ее конский хвост, и затянула волосы не так туго. У ее матери случались мигрени. Может, она унаследовала предрасположенность к ним? Боже, ну почему именно сегодня! Почему мигрень не могла подождать до конца соревнований по футболу? Тогда Хейли было бы на все наплевать, даже если бы она замертво упала в раздевалке.
Мистер Одонелл велел ей написать на доске вчерашнее домашнее задание — какое-то ужасное доказательство по тригонометрии. Хейли сглотнула, встала, стараясь удержаться на ногах, но споткнулась и рухнула прямо на сидящую впереди девочку.
Кто-то захихикал, а пострадавшая смерила ее презрительным взглядом. Наконец Хейли удалось подойти к доске. Она встала за спиной у мистера Одонелла, который собирал тетради, и попыталась взять мел, но он постоянно выскальзывал из ее пальцев. На этот раз хохотал уже весь класс.
— Мисс Маккурт, — сказал учитель, — у нас нет времени для веселья.
Хейли неловко схватила мел, словно вместо руки у нее вдруг выросла какая-то лапа. Потом подняла глаза.
Классная комната была перевернута.
Хейли стояла прямо, перед ней — доска. Но ноги ее находились на потолке, а одноклассники повисли в воздухе вниз головой.
Наверное, она что-то сказала, потому что учитель подошел к ней.
— Хейли, — негромко окликнул он, — может, тебе стоит сходить в медпункт?
Черт с ним, с этим футболом! Черт со всеми! Хейли почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
— Да, — прошептала она.
Она повернулась и побежала, забыв о книгах и рюкзаке. Неожиданно она перестала ориентироваться в этом мире и понятия не имела, как двигаться, чтобы сохранять достоинство.
Это было последнее, о чем успела подумать Хейли Маккурт, прежде чем ударилась лбом о дверной косяк и упала без сознания.
В отличие от большинства домов в Сейлем-Фоллз, которые стояли довольно близко друг от друга, дом Эдди находился в стороне, в глубине леса, куда вела длинная извилистая дорога. Он был небольшим и аккуратным, с обшитыми гонтом, но потрепанными непогодой стенами и зеленой крышей. Эта маленькая крепость очень ей подходила. Из трубы поднимался дымок, оставляя надпись на ночном небе. В саду в залитой лунным светом луже стояли ржавые качели.
Джек сел на изрезанное сиденье и принялся раскачиваться. Заскрипели старые суставы, вновь заставляя качели трудиться. Эдди в доме услышала шум.
Дверь открылась, и Джек увидел, как на ее лице сменяются различные чувства. Надежда: когда она повернулась к качелям. Разочарование: когда поняла, что это не ее дочь. Любопытство: что же привело его сюда?
Когда Эдди подошла ближе, на ее лице читалось облегчение.
— Где ты был?
Джек пожал плечами.
— Извини, что ушел сегодня с работы.
Даже в сумраке Джек увидел, как Эдди покраснела.
— Сама виновата. Я не должна была так с тобой разговаривать. Ты просто поступил так, как считал правильным.
Джек сделал глубокой вдох, набираясь храбрости, чтобы выдохнуть объяснение, раздирающее его сердце.
— Я должен тебе кое-что рассказать, Эдди.
— Нет, сначала я. — Она стояла перед ним, водя носком туфли по мокрой земле. — В тот день у Стюарта… ты спросил, что случилось с Хло.
Джек замер, словно прямо перед ним опустилась на землю редкая бабочка.
— Я знаю, что она умерла, — призналась Эдди. — Что бы я ни говорила, как бы себя ни вела, я это знаю. — Она легонько толкнула качели. — Однажды утром Хло проснулась и сказала, что у нее болит горлышко. Вот так… просто болит горлышко, как у сотен других детей. У нее даже не было температуры. И я… Мне нужно было работать, поэтому я уложила ее наверху на отцовском диване, включила мультфильмы, а сама пошла обслуживать посетителей. Я решила, что если станет хуже, то после обеда вызову доктора. — Эдди опустила глаза, ее профиль четко выделялся на фоне луны. — Я должна была отнестись к этому серьезнее. Я просто не думала… что она настолько больна.
— Инфекционный менингит, — пробормотал Джек.
— Она умерла в семь минут шестого. Я это четко запомнила, потому что по телевизору показывали новости, и я подумала: «Что еще они мне могут рассказать? Какие катастрофы? Разве может быть что-то ужаснее?» — Она посмотрела Джеку в глаза. — Иногда я схожу с ума, когда дело касается Хло. Я знаю, что она никогда не съест бутерброд, который я кладу ей на тарелку в закусочной. Больше никогда не съест. Но я просто должна его положить! Я знаю, что она никогда больше не станет путаться у меня под ногами, когда я буду обслуживать клиентов, но я так об этом тоскую… что делаю вид, будто она жива.