— Эдди…
— Даже если изо всех сил постараться, я не могу в деталях припомнить ее улыбку, какого оттенка у нее волосы: золотистые или все-таки желтоватые. С каждым годом становится все сложнее… вспоминать. Однажды я ее потеряла, — убитым голосом продолжала Эдди. — Я не переживу, если потеряю ее еще раз.
— Эдди, врачи могли и не успеть, даже если бы ты привезла Хло с самого утра.
— Я мать. И обязана заботиться о ребенке.
Джек повторил ее же слова:
— Ты просто поступила так, как считала правильным.
Эдди молчала, пристально рассматривая рубец на его обожженной ладони, который скоро превратится в шрам. Медленно, словно давая ему время отступить, Эдди опустилась на колени и поцеловала рубец. Этого Джек вынести не мог и отдернул руку.
Она тут же отстранилась.
— Болит?
Он кивнул.
— Немного.
— Где?
Он, не в силах ответить, дотронулся до своего сердца.
Эдди коснулась губами его груди, и Джек почувствовал, как его тело запело. Он закрыл глаза, опасаясь, что не выдержит и сожмет ее в объятиях, но еще больше страшась того, что она отстранится. И не придумал ничего лучшего, как просто стоять, опустив руки.
— Лучше? — прошептала Эдди, и это слово прожгло его сквозь свитер.
— Да, — ответил Джек. — Намного.
Апрель 2000 года
Сейлем-Фоллз,
Нью-Хэмпшир
Наблюдая, как отец треплется по служебному телефону, — слова, словно масло, капали с его губ — Джиллиан размышляла над тем, каково было бы выстрелить ему в голову.
Его мозги брызнули бы на белый ковер, а у секретарши, женщины в возрасте, у которой всегда был такой вид, будто она подавилась сливой, скорее всего, случился бы сердечный приступ…
Но потом Джиллиан решила, что выстрел — это слишком жестоко, слишком очевидно. Лучше она будет травить отца медленно, подмешивая в еду одно из его драгоценных лекарств, пока однажды он просто не проснется.
При этой мысли Джилли улыбнулась. Отец встретился с дочерью взглядом и улыбнулся в ответ. Потом прикрыл телефонную трубку рукой.
— Еще минуточку, — прошептал он и подмигнул.
Иногда на Джиллиан находило: ей казалось, что она вот-вот взорвется, что она уже не вмещается в собственной коже, словно клокочущая внутри злость раздулась настолько, что сдавливает ей горло. Временами ей хотелось разбить кулаком окно, временами — реветь белугой. С друзьями такое обсуждать не будешь. А вдруг она одна «сдвинутая»? Вдруг только с ней такое творится? Пожалуй, она могла бы поделиться с мамой… но мамы у нее уже давно не было.
— Все! — торжественно произнес отец, вешая трубку.
Он обнял дочь за плечи. Джиллиан тут же оказалась в облаке запахов, которые помнила с детства, — дыма, корицы и тонких кубинских сигар. Она окунулась в этот аромат и от удовольствия закрыла глаза.
— Что скажешь, если мы пойдем прогуляться по заводу? Ты же знаешь, как тебя тут любят.
На самом деле он хотел похвастаться дочерью. Джилли всегда с уверенным видом шла вдоль конвейера, кивая рабочим, которые вежливо растягивали губы в улыбке, а сами — и не без основания! — думали о том, что. за неделю зарабатывают меньше, чем Джиллиан получает на карманные расходы.
Они вошли в производственный цех, и она тут же оглохла от шума.
— Сегодня делаем «Превенту»! — крикнул отец прямо ей в ухо. — Средство для экстренной контрацепции.
Он подвел ее к мужчине в наушниках.
— Здравствуй, Джимми! Помнишь мою дочь?
— Конечно. Привет, Джиллиан!
— Я на секундочку, дорогая, — сказал Амос и начал задавать мужчине вопросы об объемах продукции и темпах отгрузки.
Джиллиан смотрела, как подрагивающие части агрегата отмеряют активные компоненты — левоноргестрел и этинилэстрадиол. Машина, у которой она стояла, через узкую прорезь у горловины выплюнула только что сформованные таблетки. Отсчитала необходимое количество, которое позже будет запечатано в упаковку с защитой от детей.
Джиллиан понадобилось всего несколько секунд, чтобы опустить руку в сортировочный лоток и схватить несколько таблеток.
Она продолжала держать руки в карманах, пряча свои секреты поглубже, когда Амос обернулся.
— Заскучала?
Джиллиан улыбнулась отцу.