— Нет, — заверила она. — Еще нет.
Оглядываясь назад, Эдди отдавала себе отчет в том, что все могло оказаться еще ужаснее: отправиться на кладбище в полночь, когда в небе светит полная, словно залитая кровью луна! Но неожиданно ей стало наплевать, что она направляется на кладбище глубокой ночью, что за семь минувших лет она впервые идет на могилу дочери. Единственное, что она знала, когда решалась на этот важный шаг, — рядом есть дружеское плечо.
От земли поднимался пар, словно души умерших кишели у них под ногами.
— Я, когда учился в колледже, — сказал Джек, — часто занимался на кладбище.
Она не знала, чему больше удивилась: услышанному или тому, что Джек вообще заговорил.
— У вас не было библиотеки?
— Была. Но на кладбище спокойнее. Я брал книги, иногда и еду и…
— Еду? Какой ужас! Какой…
— Здесь? — спросил Джек, и Эдди поняла, что они стоят перед могилой Хло.
Последний раз, когда она ее видела, здесь была голая земля, усыпанная розами и венками от людей, которые не нашли слов, поэтому принесли цветы. Теперь здесь стояла могильная плита из белого мрамора. «Хло Пибоди, 1979–1989». Эдди повернулась к Джеку.
— Как ты думаешь, что происходит… после смерти?
Джек сунул руки в карманы куртки и молча пожал плечами.
— Раньше я надеялась, что если приходится распрощаться со старой жизнью, начинается новая.
Ответ Джека — фырканье — облачком повис между ними.
— Потом… после… я перестала надеяться. Не хотелось, чтобы Хло стала еще чьей-то доченькой. — Эдди осторожно отошла от прямоугольника вокруг могилки. — Но она должна где-то существовать, разве нет?
Джек откашлялся.
— Эскимосы считают, что звезды — это дыры в небе. И каждый раз, когда мы видим их свет, мы понимаем, что наши любимые счастливы.
Эдди увидела, как Джек достал из кармана два цветка и положил их на могилу. Яркие бутоны шнитт-лука, который Делайла выращивала на подоконнике, на фоне белой плиты напоминали густые фиолетовые пятна.
Над ними простиралось бескрайнее небо, усыпанное звездами.
— Надеюсь, что эскимосы, — сказала Эдди, по щекам которой струились слезы, — правы.
У Эдди дрожали руки, когда она провожала Джека до квартиры, где он жил с Роем. Чувствует ли он то же самое, когда их плечи соприкасаются? Заметил ли, что воздух вокруг них сгустился? Эти чувства были для нее в новинку. Казалось, что ей тесно в собственном теле. Неужели можно находиться рядом с мужчиной и не стремиться сбежать сломя голову?
Они достигли верхней ступеньки лестницы.
— Что ж, до завтра, — попрощался Джек, протягивая руку к двери.
— Подожди, — сказала Эдди и положила ладонь на его руку. Как она и ожидала, он замер. — Спасибо. За то, что пришел сегодня.
Джек кивнул и снова повернулся к двери.
— Я могу задать тебе один вопрос?
— Если о том, как утеплить входную дверь, то я…
— Не об этом, — оборвала его Эдди. — Я хотела спросить: может, поцелуешь меня?
И заметила в его глазах страх. Ему казалось, что от ее кожи, словно аромат духов, исходит мрачное предупреждение.
— Нет, — мягко ответил он.
Эдди задохнулась от стыда. Какая же она дура! Щеки ее стали пунцовыми. Она отступила.
— Я не стану тебя целовать, — добавил Джек, — но ты можешь поцеловать меня.
— Я? Могу?
У Эдди было странное ощущение, что он чувствует себя так же неловко, как и она.
— Хочешь?
— Нет, — ответила Эдди, приподнимаясь, чтобы губами коснуться его губ.
Джек изо всех сил сдерживался, чтобы не обнять ее. Он позволил Эдди изучить его приоткрытый рот, просунуть язык между его губами и прижаться к его языку. Он не шевельнулся, даже когда она положила руки ему на грудь, даже когда ее волосы защекотали ему шею, даже когда он понял, что от нее пахнет кофе и одиночеством.
«Это последнее, что ты мог сделать, — корил он себя, — ты плохо закончишь. Снова».
Но он вверил свою судьбу Эдди: поцелуй длился так долго, как она пожелала. Потом он вошел в квартиру, намереваясь забраться под одеяло и забыть последние десять минут своей жизни. Вспыхнул свет. В гостиной на диване в пижаме и халате сидел Рой.
— Обидишь мою дочь, — предостерег он, — и я убью тебя во сне!
— Я и пальцем к ней не прикоснулся.
— Вранье! Я видел, как вы целовались. Через замочную скважину.
— Вы подсматривали? Вы что — вуайерист?
— А ты кто? Жиголо? Нанимаешься на работу и спишь с хозяйкой, чтобы потом украсть у нее деньги и сбежать?
— Во-первых, это она наняла меня на работу. Во-вторых, если бы я был настолько глуп, чтобы совершить что-то подобное, то неужели вы думаете, что я не выбрал бы хозяйку ювелирного магазина или банкиршу?