- Да, это так.
- Потому я и решила окончательно порвать с Жулиу. Надо набраться мужества и принять горькую правду.
- Я думаю, у тебя достанет сил пережить это, - сказал Фреду и, желая приободрить Элену, поделился с ней результатами своего расследования: - Знаешь, мне удалось установить, что твой отец жив.
- Где же он? Почему скрывается?
- Боится мести Новаэса, поэтому и прячется.
- Но как же ты узнал, что он жив?
- Кое-какие сведения мне предоставила американская полиция, что-то я домыслил сам и, таким образом, вышел на Дору, которая работает секретаршей в компании «Индустриас Медейрус».
- И она уверена, что отец жив?
- Да. Более того, Дора видится с ним, но не говорит где. А я пока не очень на нее давлю , чтобы она не испугалась и тоже куда-нибудь не скрылась
- Господи, что у нас за семья! – заплакала Элена. – Сплошные тайны, причем одна ужаснее другой.
Фреду понял, что она имеет в виду тайну его собственного рождения, и тоже украдкой смахнул слезу. В ближайшее время ему предстояло весьма сложное испытание – встреча его несчастных родителей.
Клотильда вызвалась поехать к Мануэлю сразу же, как только узнала, что он жив. Фреду пообещал отвезти ее на ферму и психологически подготовить отца к этой встрече.
Элизинья же не одобрила решение сестры:
- Жаль, что наш отец велел его только слепить, а не уничтожить вообще. Этот негодяй соблазнил тебя, сломал твою жизнь и теперь снова объявился!
- Во-первых, он не сам объявился. Его разыскал Фреду, - возразила Клотильда. – А во-вторых, Мануэль не соблазнял меня. Просто мы безумно любили друг друга.
- Ну да, из-за этого голодранца ты отвергла любовь Эдуарду Медейруса!
- Да, я любила Мануэля. И очень сожалею, что у меня не хватило мужества пройти с ним весь путь до конца!
Приехав на ферму, Клотильда в чрезвычайном волнении ожидала, когда Фреду приведет Мануэля.
И вот она увидела седого исхудалого старика, в котором теперь невозможно было узнать прежнего красавца. Он тоже волновался – руки его едва заметно дрожали, незрячие глаза слезились.
Фреду подвел отца к матери и отошел в сторону, дав им возможность поговорить наедине.
- Здравствуй, Мануэль, - сказала Клотильда, дотронувшись до его руки. – Это я…
- Да, я узнал тебя, - ответил он. – У тебя все такой же проникновенный голос и такая же теплая рука.
Клотильда заплакала, и он тотчас же это почувствовал.
- Не надо, успокойся, - сказал он, слегка сжав ее запястье. – Не будем сожалеть о былом. Слава Богу, мы оба живы, и нам даже повезло встретиться.
- Нет, мне есть о чем жалеть, - с горечью произнесла Клотильда. – Если бы я тогда убежала вместе с тобой, наша жизнь сложилась бы по-другому.
Она обняла Мануэля и стала осыпать его лицо нежными поцелуями. А он припал к ней, безуспешно пытаясь справиться с комком в горле.
- Теперь я от тебя никуда не уеду! – сказал Клотильда. – Будем жить здесь или уедем в город, в общем, поступим, как ты захочешь.
Ошеломленный Мануэль молчал, и она попыталась вывести его из оцепенения, пошутил:
- А может, я уже стала слишком старой и не гожусь тебе в спутницы?
Мануэль и в самом деле очнулся.
- Ты улыбаешься, - произнес он не вопросительно, а утвердительно. – Раньше у тебя была замечательная улыбка! Она и сейчас такая же?
Клотильда не ответила, потому что улыбка на ее лице сделалась гримасой боли и тоски по безвозвратно утраченной молодости, в которой они с Мануэлем были счастливы.
Чуть позже он признался ей, что болен лейкемией и дни его сочтены, а поэтому не стоит Клотильде взваливать на себя такую ношу. Но она проявила твердость и осталась с Мануэлем на ферме.
Фреду же вернулся в Сан-Паулу, мечтая о том, что когда-нибудь и он вот так же воссоединится со своей возлюбленной.
А Горети об этом боялась даже мечтать, поглощенная заботам о больном Америку, о своем не слишком прибыльном бизнесе и – самое главное – о строптивой и взбалмошной Симони.
Несмотря на все усилия Горети, ее отношения с дочерью никак не могли наладиться. Симони все время казалось, что мать ущемляет ее самостоятельность, а Горети, доведенная до отчаяния, частенько упрекала дочь в неблагодарности.
Этот порочный круг Симони и пыталась разорвать, когда просила Тадеу снять для нее квартиру, где она могла бы жить отдельно от матери. Тадеу не поддержал эту авантюру, и Симони разобиделась также и на него. А чтобы насолить им обоим – и отцу, и матери, - заявила, что все равно уйдет из дома, как только достигнет совершеннолетия.